Мари, опустив руки на колени, посматривала то на одного, то на другого. Ломала голову, чем же угостить Дюрку, не подавать же ему остатки рагу? Ей так хотелось его угостить. Ведь к ним пришел дорогой гость, Дюрка Пинтер, ее единственный друг. Но как поддержать разговор, она не знала, поэтому и посматривала с надеждой на Винце, словно ища у него помощи. Дюрка перелистывал лежавшую на столе книгу, они с Винце стали обсуждать ее и разговорились. Мари сидела рядом, мало что понимала из разговора, прикрыв рукой рот, зевнула, но они не заметили этого. Винце рассказывал о Советском Союзе, о курсах, на которых он учился три месяца. Время от времени оба собеседника громко смеялись, затем вновь становились серьезными, и теперь уже не возникало заминки в разговоре. Дюрка расспрашивал о бумажной фабрике Неменя, сколько машин и рабочих работает там, кто вошел в фабком, какова продолжительность рабочего дня, сколько платят, какие новшества ввели со времени освобождения в области социального обеспечения, а затем сказал:
— Мне тоже надо браться за настоящее дело, а то я совсем ничего не умею, отец прочил мне карьеру приказчика в магазине. Вы, наверное, слышали, что случилось с магазином… Правда, меня не устраивала такая перспектива, но отец настаивал.
— А чем бы вам хотелось заняться?
— Чем бы хотелось? — Дюрка наморщил лоб.
— Почему вам не поступить служащим на какой-нибудь завод? Напрасно думаете, что в них не нуждаются. У вас, кажется, есть аттестат зрелости?
— Что-то не тянет за письменный стол, сиди там и протирай локти. Я с удовольствием уехал бы куда-нибудь в лес…
— В какой лес?
— На лесоразработки. Если бы можно было получить там какую-нибудь должность, на свежем воздухе… Знаете, в рабочей роте мы жили хуже скотины, да вы и сами знаете, какие там условия. Как ни странно, иногда даже во сне вижу Марамарошские горы, вдыхаю прохладный, чистый горный воздух, и так радостно становится на душе…
— Почему же вы не наведете справки? Я не думаю, чтобы трудно было подобрать работу, хотя с транспортом еще очень плохо, а поэтому и крупные лесоразработки не ведутся. Все это привело к тому, что со снабжением древесиной дело обстоит из рук вон плохо.
— Завтра пойду в министерство промышленности, — сказал Дюрка.
— Зачем?
— Есть же казенные леса, может, получу назначение.
— Лесами ведает не министерство промышленности, а министерство земледелия.
Оба замолчали, паузу прервал Винце:
— У меня тоже есть кое-какие планы. Хочу продолжить учебу. Говорят, будто организовали вечерние курсы для работников бумажной промышленности. Если это действительно так, поступлю на них. Конечно, нелегко будет днем работать, а вечером учиться, особенно если приму новую машину.
— Кем же вас назначат? — поинтересовался Дюрка.
— Машинистом, — ответил Винце и краем глаза посмотрел на Мари.
Жена, зардевшись от радости, воскликнула:
— И ты говоришь об этом так, словно это какой-то пустяк! Как ты можешь целый день скрывать от меня такое…
— Ладно, ладно. Я уже раскаиваюсь, что сказал, ведь еще не принял машину.
— Ой, Винце, перестань, я не сомневаюсь, что ты получишь ее!..
Мари была безгранично счастлива. Винце будет не первым помощником, а сразу машинистом, важной фигурой в цехе! Пусть все знают, какой у нее муж. Вот и Дюрка чувствует себя свободно и хорошо с ними, они беседуют, как старые друзья. Винце имеет свое собственное мнение по любому вопросу, он читает такие же книги, как и Дюрка. Какое ничтожество этот Питю по сравнению с ними!
Дюрка попрощался, не рассчитав, громко хлопнул дверью в прихожей. Минуту спустя заглянул в окно, на лице его была виноватая улыбка:
— Я нечаянно, — извинился он, — силу не рассчитал.
— Мы уже перестали замечать кое-что и похлеще, верно, Мари? — И они оба рассмеялись…
На следующее утро Винце спускался по лестнице вместе с баронессой. Пытался обогнать ее, но Малика тоже ускорила шаг.
— Ну, — произнесла она, — теперь мы квиты, вчера у вас тоже был гость. — Беспечное посвистывание Винце возмутило ее, она повысила голос: — Молодой Пинтер любит к вам заглядывать. Пока вы были в Советском Союзе, он усиленно ухаживал за вашей женой. Даже Эгону это бросилось в глаза, но я сказала, что нам до этого нет никакого дела, не так ли?
Она свернула к Западному вокзалу, а Винце вскочил в 49-й трамвай, проехал мимо разрушенных домов на площади Кальвина, потом долго ждал 89-й номер. Ни о чем не думалось. В электричке его вытеснили на площадку, он стоял у окна, пытаясь воскресить в памяти крекинги и одноэтажные домики Пештсентэржебета. В такую пору бесконечными ручейками стекаются к заводам и фабрикам рабочие и работницы. Ему вспомнился желтый домишко с двумя окнами, занавешенными белыми батистовыми занавесками. Возле ворот вот у того обрушившегося дома когда-то всегда сидела старушка. Ехал ли он вечером или рано утром, она неизменно сидела, согнувшись, на своем стульчике. Здание кинотеатра казалось пустующим, раньше под вечер здесь толпились юноши и девушки, грызли семечки, улица была многолюдной и шумной.
