После ранения спецназовец Гарри Максвелл перебирается жить в старый родительский дом. Однажды солдат обнаруживает письмо, в котором некая Бекка Филлз сообщает о своем намерении обосноваться в свободной комнате на мансарде. Не получив разрешения, она принимается избавляться от хозяйской мебели, которой обставлены покои, и заявляет о желании приютить бродячего пса. Да только Гарри, недолюбливающий собак и жаждущий уединения, не давал объявлений об аренде…
Лучше иметь сотни врагов
за стенами своего дома,
чем одного-единственного внутри него.
Арабская пословица
Было время, когда Гарри Максвелл не знал страха и умел терпеть боль. Но сейчас у матерого солдата, выжившего там, где это казалось невозможным, дрожали руки.
Лист бумаги в его огромной ладони трепетал.
«Доброе утро, мистер Максвелл! Я ваша новая соседка сверху, Бекка Филлз. Рада познакомиться! - гласило послание. - Не хотела тревожить спозаранку, а потому решила написать. В ближайшие дни я буду занята переездом. Вещей у меня не много - лишь то, что чудом уцелело после пожара у прежнего домовладельца, - но заранее прошу извинить за возможные неудобства. У вас чудесная мансарда, тут очень мило!».
Сначала Гарри даже не понял, что его, закаленного спецназовца, возмутило больше: то ли содержание записки, то ли почерк, которым она была выведена. Заглавная «д», похожая на клинок топора, едва не пропорола белую гладь и зависла над тощей «о», угрожая расколоть бедняжку пополам!
Нахмурившись, он смял письмо и швырнул его на пол.
«Соседка сверху», «переезд» - подумать только! Да лучше пусть пронесется торнадо! Но как? Когда она успела тут объявиться?
Голова у Гарри заныла, вызывая тошноту. Стены, обшитые деревом, и низкая мебель под орех поплыли перед глазами.
Стоило капле адреналина выплеснуться в кровь, как последствие давней контузии тут же напомнило о себе. Прежде он и представить не мог, что изящным словом «мигрень», не сходящим с уст киношных домохозяек, называют пытку, при которой чья-то невидимая рука норовит вскрыть тебе череп.
Гарри потер виски и извлек из кармана поношенного кардигана медицинский пузырек. По привычке встряхнув флакон, он заслышал густое шуршание таблеток и с облегчением вздохнул. Пара оранжевых колесиков отправилась под язык - заглушая боль, давая возможность думать.
Нет, не для того он перебрался в иллинойскую глушь, в забытый богом родительский дом на окраине Палмера, чтобы обзавестись соседями. Не для того держал дверь запертой, а окна занавешенными, чтобы кто-то осадил его уединенную обитель.
Ему, в прошлом снайперу спецназа, было достаточно тех ужасов, что когда-то довелось увидеть на поле боя. Попав на пленку памяти, они и поныне прокручивались в мозгу, словно кадры из опостылевшего кинофильма. То была мучительная лента, давно ставшая историей, но единственный во всем зале зритель был обречен на ее просмотр до конца своих дней. Не хватало, чтобы над его головой кто-то начал двигать мебель!
Гарри поморщился от горечи лекарств и подкатил к окну свое инвалидное кресло.
Во дворе не было ни души, да и свежих следов от шин на съезде с дороги не наблюдалось.
«Интересно, - размышлял он, поглаживая подлокотники, - чьих рук эта затея с соседкой? Никак, братец Дейл не может успокоиться? Дай ему волю, так дом уйдет с молотка в одно мгновение. Дейлу нужны деньги - и ничего, кроме денег...».
В жаркий августовский день семьдесят девятого, когда по вине отца не стало мамы, восьмилетний Гарри твердо решил, что посвятит себя армии и борьбе со злом. С той минуты он ни на шаг не отступил от заветной цели - учился, работал и тренировался на износ.
Усилия молодого человека не прошли даром: в звании сержанта «зеленых беретов» он был зачислен оперативником в ближневосточный штурмовой батальон «Дельты».
В элитном подразделении для лучших из лучших Гарри прослужил до того дня, когда вражеская пуля настигла его в пакистанской пустыне и вынудила поставить точку в блестящей военной карьере. А потом...
Потом для него началась другая, не менее суровая борьба: несколько операций на позвоночнике, казавшаяся бесконечной реабилитация.
После длительного лечения приговор врачей был неутешительным: ходить Гарри не сможет.
Некогда открытый и дружелюбный, он стал замкнутым и отчужденным.
Ясноглазая Трейси Корнелл, клявшаяся ему в любви, в одно прекрасное утро собрала чемодан и исчезла из их квартирки в Кентукки, нацарапав на мокром от слез листке: «Совсем не узнаю тебя. Прости, я так не могу...».
Простить он смог не сразу, но смирился с тем, что его жизнь уже не будет прежней.
Обустроив родительский дом под нужды инвалида-колясочника, солдат ретировался в Палмер, чтобы в меру сил защищать то немногое, что у него осталось - добрые и светлые воспоминания о матери, до сих пор обитавшие в поблекших стенах.
Если Гарри еще ребенком понял, какую профессию выберет, то его младший брат лишь годы спустя обрел свое место под солнцем.
Перебиваясь сезонными подработками в больших хозяйствах, Дейл долгое время кочевал из одного штата в другой в поисках лучшей доли.
После смерти отца он за гроши продал доставшуюся по наследству землю - «проклятую и окропленную кровью», как он любил повторять, чуть не плача, - осел в Индиане вместе со своей сожительницей Кейт и вложил все имевшиеся сбережения в покупку участка под животноводческую ферму.
