Накрывая стол к ужину, Пажинский ставит штормовые решетки. Видимость ухудшается. Правда, при таком ветре сплошного тумана быть не может, но густые и продолжительные его заряды будут обязательно. Очень хочется перейти под паруса, но, учитывая, что это будет первое ночное плавание под парусами, я задумываюсь. В это время в рубку входит Мельников.
— Борис Дмитриевич, — обращается он ко мне, — «Кальмар» ставит паруса. Разрешите и нам?
— Давайте, — говорю я и вслед за ним выхожу из рубки. Все сомнения летят прочь. Отставать от «Кальмара», конечно, не годится. Да и Мельдер — слишком опытный капитан, и раз он считает, что паруса ставить можно, значит, это так и есть.
Несмотря на наступившую темноту и свежий ветер, команда справляется с работой прекрасно, и мы вступаем под паруса.
Темнеет. Время от времени налетают волны тумана. «Барнаул» и «Кальмар» видны только изредка. Скоро они скрываются в тумане совсем. Начинаем подавать туманные сигналы.
Темная ночь. Ее темнота еще усиливается низко нависшим, совершенно черным небом и густыми, продолжительными, часто повторяющимися зарядами тумана.
В полной тишине при свежем шестибалльном северном ветре «Коралл» под всеми парусами несется вперед.
Вскипают и всплескивают гребни волн, иногда вкатываясь на палубу пенными потоками. Кренится и зарывается в воду подветренный борт. Как черные привидения возвышаются над палубой одетые парусами мачты. Верхушки их исчезают в темноте. На носу чернеет фигура впередсмотрящего.
Сейчас «Коралл» сдает экзамен на настоящее морское плавание. Плохая видимость, свежий ветер, темнота ночи — все это очень осложняет обстановку. Около меня молча стоит Мельников. Как и я, он весь превратился в зрение и слух. Где-то недалеко идут «Барнаул» и «Кальмар», могут попасться навстречу и другие суда. Как будут работать матросы при перемене курса в непривычных ночных условиях?
С сожалением вспоминаю, что в Лиепае только два раза ставили паруса ночью. Нужно было больше тренировать команду на ночных работах с парусами.
Когда «Коралл» входит в густую полосу тумана, мачты окончательно скрываются из виду. Мельников берется за ручку тифона, и резкий звук сигнала как бы замирает у самого борта, не в силах пробиться сквозь густую завесу тумана. Через минуту сигнал повторяется, и так продолжается до тех пор, пока «Коралл» не проходит полосу тумана. Между сигналами напряженно вслушиваемся. Но ничто не нарушает тишину ночи, только ветер посвистывает в снастях да всплескивают под правым бортом гребни волн.
Во время прохождения одного из зарядов тумана в промежутке между сигналами неожиданно слышу впереди, далеко, резкий звук сирены. Мельников немедленно отвечает, и мы оба, наклонившись вперед, напряженно прислушиваемся. Но впереди совершенно тихо, и через минуту Александр Семенович снова берется за ручку тифона. Вдруг прямо по носу, в непосредственной близости от нас, раздается оглушительный вой сирены, и тотчас же на полубаке звенит удар в рынду и раздается испуганный крик Гаврилова:
— Справа по носу судно!
Скорее автоматически, чем сознательно, командую:
— Лево на борт! Грот и бизань-шкоты травить!
Шарыгин с молниеносной быстротой вращает штурвал, на палубе слышен топот и голос Сергеева:
— Давай! Давай! Живо!
Нос «Коралла» бросается влево под ветер, и из тумана, неся перед собой громадный белый бурун, выскакивает острый высокий нос военного корабля. С бешеной скоростью проносится он вдоль нашего правого борта, мелькает длинный ряд освещенных иллюминаторов. Оглушительно хлопает над головой вышедшая из ветра бизань.
— Одерживай! Право руля! — кричу Шарыгину, и он быстро вращает штурвал в обратную сторону, отбрасывая корму «Коралла» от несущегося мимо судна. Мимо пролетает корма с характерным прямым срезом, белый султан воды из-под винтов… и все исчезает в тумане. «Американец. Крейсер», — мелькает в голове. «Коралл» приходит на курс… бизань наполняется ветром. — Ложитесь на курс! — командую Шарыгину. — Грот- и бизань-шкоты стянуть!
Далеко за кормой громко ревет сирена пронесшегося судна. Судя по тому, что я успел заметить, это, вероятно, американский легкий крейсер водоизмещением 10 тысяч тонн. Скорость его была не менее тридцати узлов. На такой скорости он просто прошел бы сквозь «Коралл», и тот, кто в этот момент оказался бы не на палубе крейсера, вероятно, не почувствовал бы даже толчка.
Два раза успевает дать сигнал наш тифон, когда наконец Мельников нарушает молчание.
— На волосок прошел… — медленно произносит он. — Замешкайся Шарыгин на руле или ребята на палубе… и конец плаванию «Коралла». Но какой все-таки мерзавец! Прет полным ходом в тумане. Вы не заметили, кто это?
— По-моему, американский легкий крейсер, — отвечаю я, — но за абсолютную точность не ручаюсь.
Я говорю так же медленно, как и Александр Семенович, и мой голос так же, как и его, немного дрожит. Момент был очень серьезный. И мы снова молча стоим на надстройке, вслушиваясь в тишину ночи.
Через полчаса шхуна выходит из черно-серого, густого, как кисель, тумана в темноту ночи. Здесь видимость лучше.
