В бинокль видно, как Аркадий поднялся на вершину горы. Мы поднимаем грот, бизань и стаксель. Пока яхта в левентике, пробуем выбрать якорную цепь и за восемь приемов, с передышками и ходом вперед под двигателем, это удается. Паруса «забрали» ветер, отключаем двигатель и идем мимо французов к скале. Мишель дует в раковину и басом разносит по заливу знакомую классическую мелодию. Морские странствия — это невероятная обыденность моря, странсформирован-ная твоим же сознанием до категории высокой ценности, это порты и города, говорящие тебе только о том, как ты далек от своего дома, и только в людях, блуждающих по океанам подобно тебе, ты находишь опору своей грустящей душе. Прощаемся взмахами рук и идем к скале. Аркадий снимает. Страшно идти вблизи скал, но чутье подсказывает, что здесь глубоко. Делаем разворот и заходим на второй, потом третий крут. Как мы и договаривались с Аркадием, этого должно хватить для съемок, а пока мы, удерживая яхту на месте, наблюдаем, как от берега отваливает наша оранжевая надувнушка. Ждем, пока она, подпрыгивая на валах и скрываясь из виду, проходит прибойную зону, и идем навстречу. Попадаем под очередные фотосъемки. Делаем поворот, гасим скорость и, дрейфуя, выхватываем шлюпочников на палубу и уже с их помощью и саму шлюпку. С ходу, расстравив паруса, ложимся на 250 градусов — курс через Атлантику, на Бразилию. Солнце. Чуть прохладный тугой ветер. Галфвинд правого галса. Восемь узлов на лаге.
Что может быть лучше?!
Количество пройденных миль за час, за сутки, количество времени, затраченного на переход, — постепенно стали основными цифрами, от которых зависел успех нашей экспедиции. Мы опаздывали, отставая от течения времени, медленно переносящего по поверхности планеты свои времена года. Скорость движения «Урании-2» вокруг Земного шара, с учетом стоянок в портах и других сдерживающих факторов, должна была все-таки обеспечивать нахождение яхты в одном и том же времени года в любой момент экспедиции. Это позволило бы нам проходить экстремальные районы Антарктики и Арктики в лучшее для этого время — конец лета. В южном полушарии делать дела следовало в конце января и весь февраль, в северном — в августе и сентябре. Задержки, которые я относил к издержкам цивилизации, таким как ожидание оформления виз и др., могли быть покрыты только деньгами, которых экспедиция не имела, или скоростью передвижения в океане. Поэтому на пересечение Атлантики была поставлена задача проходить не менее 120 миль в сутки, примерно такая же скорость, какая была на переходе от Канарских островов до Кабо-Верде. Эта невысокая для «Урании-2» цифра суточного пробега была реальной для безветрия экваториальной зоны. Хватило бы пары штилевых дней на переходе через Атлантику для того, чтобы даже эта цифра стала нереальной. Теперь в каждую свою ночную вахту я подсчитывал количество пройденных миль за последние сутки и крупно выводил эту цифру в вахтенном журнале. Если удавалось пройти больше — настроение заметно улучшалось.
Но по большому счету все решал ветер — наличие или отсутствие его. Явно начал срабатывать инстинкт самосохранения, притупивший все опасения, связанные с будущим экспедиции, — это тревожные мысли о преодолении 4500 миль южнее Южного
Полярного Круга, отсутствие денег, отсутствие команды на Севморпуть, возможность вынужденной зимовки в Северном Ледовитом Океане, если нас «прихватит» на Севморпути и, наконец, возвращение в Россию как «В НИКУДА», так как никаких денег не хватит, чтобы оплачивать стоянку этой громадной океанской лайбы ни в Питере, ни во Владивостоке. Сейчас от этих проблем, слава богу, спасала динамика начавшейся экспедиции, и они уже не угнетали меня так, как это было Лиссабонскими ночами до старта. Постепенно мы втягивались в экспедицию, и она уводила нас все дальше и дальше. Я снова начал верить в свою счастливую звезду и закусил удила.
