– Девушка? – машинально повторил он, не отрывая взгляд от стакана. Собственное внутреннее волнение смутило его. Он поднял взгляд на Смаила. – Девушка? – снова повторил он. – В смысле, проститутка?
Смаил немного даже возмутился.
– Что? Проститутка? Ты, я смотрю, дружище, плохо меня знаешь! Я бы не стал предлагать тебе подобное знакомство.
Невидимый музыкант прервал игру на уде. Во внутреннем помещении кафе начали выкликать номера, выпавшие в лото: «Ouahad aou tletine! Arbaine!»[15]
– И сколько же ей лет? – спросил Порт.
Смаил замялся.
– Около шестнадцати. Шестнадцать или семнадцать.
– Или двадцать, или двадцать пять, – предположил Порт с кривой усмешкой.
Смаил опять возмутился.
– Что ты несешь, какие двадцать пять? Говорю тебе, шестнадцать или семнадцать. Ты что, не веришь мне? Слушай. Я вас познакомлю. Если она тебе не понравится, ты просто заплатишь за чай и мы уйдем. Разве это не справедливо?
– А если она мне понравится?
– Ну, тогда делай с ней, что захочешь.
– Но ей надо будет заплатить?
– Ну естественно, ей надо будет заплатить!
Порт рассмеялся:
– А говоришь, она не проститутка.
Склонившись через стол ближе к собеседнику и демонстрируя бесконечное терпение, Смаил принялся объяснять:
– Послушай, Жан. Она танцовщица. Только-только, буквально пару недель назад она покинула свой
Прежде чем ответить, Порт долго думал, возводил взор к небу, опускал его в сад, обводил глазами террасу и наконец решился:
– Ладно. Хорошо. Пошли.
Сначала ему показалось, что, выйдя из кафе, они двинулись более или менее в ту же сторону, откуда явились. Народу на улицах теперь было меньше, воздух стал прохладнее. Довольно долго они шагали по территории средневековой части города – касбы, как она там называется, – и вдруг через какие-то высокие ворота из нее вышли, оказавшись за крепостными стенами на пустынной горе. Здесь стояла тишина, а звезды так в глаза и лезли. Удовольствие, с которым он дышал неожиданно свежим воздухом, и облегчение, даваемое окружающим простором, тем, что вокруг больше не громоздятся нависающие стены домов, до поры мешало Порту задать вопрос, который вовсю вертелся на языке: «А куда это мы идем?» Дальше пошли вдоль чего-то похожего на парапет, ограждающий край глубокого сухого рва, и тут уж он решился наконец свой вопрос озвучить. Смаил уклончиво ответил, что девушка живет среди верных людей на окраине города.
– Но мы уже вышли из города, – попытался возразить Порт.
– В каком-то смысле – да, можно считать, что вышли, – нисколько не смутился Смаил.
Отчетливо ощущалось, что прямых ответов он теперь избегает; казалось, весь его характер вдруг изменился. Наигранное панибратство исчезло. По отношению к Порту он опять сделался безликой темной фигурой – той самой, которая тогда в конце улицы стояла над ним, подсвеченная неожиданно яркой сигаретой.
– Турецкая крепость, – сказал Смаил, пнув каблуком камень.
– Послушайте, я не понимаю, – сердито начал Порт, – куда мы все-таки идем? – И бросил взгляд на ломаный черный абрис гор на горизонте впереди.
– Туда, вниз. – Смаил кивнул в сторону долины. А еще через мгновенье остановился. – Здесь ступеньки.
Перегнулись через парапет, заглянули. У самой стены косо закреплена узкая железная лестница. Без всяких перил и ведет очень круто вниз.
– Ого, – сказал Порт, – высоко-то как.
– А, да, это же турецкая крепость. Видишь там внизу огонек? – Он указал на слабое красное свечение, которое то разгоралось, то меркло почти прямо под ними. – Это шатер, в котором она живет.
– Шатер?
– Там внизу у них нет домов. Одни шатры. Много шатров.
Смаил пошел первым, держась поближе к стене.
– Касайся камней, – посоветовал он.
Когда добрались почти до низу, выяснилось, что тусклое свечение – это костерок, догорающий между двумя вместительными шатрами кочевников. Внезапно Смаил остановился, прислушался. Послышался неразборчивый ропот мужских голосов.
–
Но вот лестница кончилась. Под ногами твердая земля. Слева от себя Порт заметил черный силуэт громадной цветущей агавы.
– Жди здесь, – прошептал Смаил.
