– В чем дело? – в отчаянии воскликнула Кит. –
Араб улыбнулся и пожал плечами.
– Мадам сычас, – сказал он. – Будэт кончить.
– Ах, боже мой! – вырвалось у нее по-английски.
Она схватилась за кольцо и давай им яростно греметь, одновременно что есть силы пиная в дверь ногой. Дверь не подавалась. Все еще улыбаясь, араб покачал из стороны в сторону головой.
–
Но она продолжала ломиться. Понимая, что ее помощник тут совершенно ни при чем, она все же на него обозлилась: почему не смог заставить женщину открыть дверь! Чуть погодя она эти свои попытки бросила, почувствовав, что вот-вот упадет в обморок. Она вся дрожала от усталости, а рот и глотка были словно из ржавой жести. Солнце жарило голую землю: ни дюйма тени, разве что у самых ног. На ум пришло воспоминание о том, как много раз, бывало, она, девчонка, наводила увеличительное стекло на какое-нибудь несчастное насекомое, которое ползло, изо всех сил пытаясь скрыться от все более жгучего фокуса линзы, пока не попадало наконец под ослепительную точечку света; тогда насекомое вдруг, как по волшебству, переставало бежать, и она смотрела, как оно, медленно скорчившись, начинает дымиться. Вот и сейчас тоже – возникло такое чувство, будто, если посмотришь вверх, окажется, что солнце выросло до чудовищных размеров. Она прислонилась к стене и стала ждать.
Через какое-то время в саду послышались шаги. Она слушала, как их звук становится яснее и громче, пока шаги не замерли у самой двери. Она ждала, когда дверь откроется, даже не поворачивая головы. Однако этого не случилось.
–
Из опасения, что заговорит молодой араб и ему откажут в допуске из-за того, что он местный, Кит собрала все силы и выкрикнула:
–
Повисла короткая пауза. Потом женщина, говорившая с корсиканским или итальянским акцентом, разразилась длинной и страстной речью:
– Но, мадам, – крикнула Кит, почти плача, – у меня очень болен муж!
– Но куда? – взмолилась Кит. – Куда мне идти?
Женщина была уже на полпути через сад к дому. Она лишь остановилась и крикнула:
– Уезжайте из Эль-Гаа! Вообще вон из города! При всем желании я не могу вас впустить. У нас тут пока нет эпидемии. Но это только здесь, в отеле.
Молодой араб попытался увести Кит. Он не понял ничего, кроме того, что в отель их не пустят.
– Пойдем. Мы найти фондук, – твердил он.
Она высвободилась и, сложив ладони рупором, крикнула:
– Мадам, а что за эпидемия?
Ответ пришел откуда-то уже совсем издали.
– Так это… Менингит! А вы не знали?
Звук ее торопливых шагов сделался слабее и наконец затих. Из-за угла вышел какой-то мужчина, видимо слепой, он медленно к ним приближался, держась за стену. Широко распахнутыми глазами Кит посмотрела на молодого араба. В это время она говорила себе: «Что ж, это действительно критический момент. В жизни таких случаются считаные единицы. Я должна быть спокойной и думать, думать!» Тот, все еще ничего не понимая, при виде ее вытаращенных глаз ободряюще положил руку ей на плечо и сказал:
Она не слышала его, но дала оторвать себя от стены как раз перед тем, как к ним приблизился слепой. После чего араб повел ее по улицам обратно в город, а она все думала про то, какой это критический момент. Этот ее самогипноз прервала лишь внезапная темнота в очередном тоннеле.
– Куда мы идем? – спросила она.
Вопрос этот очень ему польстил: в нем он услышал признание того, насколько она ему доверяет.
– Фондук, – ответил он, но в то, как он произнес это слово, должно быть, вкрался отзвук победительного торжества, потому что, резко остановившись, она от него отшатнулась.
–
Вовремя подхватив под локоть, молодой араб мягко потянул ее к себе.
– А, в фондук, – будто очнувшись, повторила она. – Да-да…
И они двинулись дальше.
