Под покровом небес полностью

Пока она туда-сюда бродила по крыше, произошли две вещи. Во-первых, из-за края плато быстро вышла огромная луна, а во-вторых, откуда-то издали послышалось тихое-тихое, почти неразличимое гудение. Пропало… Вот загудело снова. Она прислушалась: звук опять пропал… и снова стал слышен, даже чуть громче. Так продолжалось довольно долго – тихое ворчанье то пропадало, то возвращалось, каждый раз становясь чуть ближе. Ага, вот, все еще далекое, оно сделалось узнаваемым – это едет автомобиль. Кит слышала, как там переключают передачи, преодолевая подъем и снова разгоняясь по равнине. Вспомнилось, как кто-то говорил ей, что на открытом месте грузовик слышно аж за двадцать километров. Подождала. В конце концов, когда ей уже стало казаться, что машина въехала в поселок, она увидела, как далеко-далеко на хамаде вдруг краешком попал в свет фар выход скальной породы – значит, грузовик еще только подъезжает к оазису, спускаясь по широкой дуге. Через миг она увидела две светящиеся точки. Потом они на время исчезли, заслоненные скалами, но шум мотора стал громче. Луна светит с каждой минутой все ярче… а грузовик везет в поселок людей, пусть даже если эти люди окажутся безликими фигурами в белых балахонах… – такие мысли грели, возвращали окружающий мир в область реального. Внезапно ей захотелось поприсутствовать при въезде грузовика на рынок. Она поспешила вниз, на цыпочках прошла по всем дворикам, ухитрилась открыть тяжелые ворота и бегом пустилась вниз по склону горы к поселку. Въехав в оазис, грузовик с лязгом и громом, подскакивая на ухабах, вперевалку катил по улице между сплошных высоких стен; когда она вышла к мечети, его капот показался над последним увалом перед въездом в центральную часть поселка. У входа на рынок стояли несколько мужчин в лохмотьях. Когда тяжелый грузовик подъехал и его двигатель смолк, тишина длилась лишь какие-то секунды; почти сразу же раздались возбужденные голоса, загалдели, загомонили наперебой.

Отступив к стене, она наблюдала, как с осторожностью спускаются из кузова туземцы, как неторопливо разгружают их багаж – поблескивающие в лунном свете верблюжьи седла, какие-то обернутые полосатыми одеялами бесформенные узлы, сундуки и мешки, а также двух гигантских женщин, которые из-за своей толщины еле ходили, ко всему прочему еще и увешанные по грудям, рукам и ногам многофунтовой массой серебряных украшений. Вся эта разнообразная поклажа вместе с ее владельцами постепенно рассосалась по темным галереям, приехавшие исчезли сперва из глаз, а потом и голоса стихли. Она подошла ближе к переднему бамперу, где в свете фар стояли, занятые разговором, шофер, механик и еще несколько мужчин. Говорили по-арабски и по-французски – правда, по-французски говорили очень так себе. Шофер залез в кабину, выключил фары; мужчины стали понемногу разбредаться по рыночной площади. Казалось, никто ее не замечает. Она немного постояла неподвижно, послушала.

– Таннер! – вдруг позвала она.

Одна из закутанных в бурнусы фигур остановилась, бросилась обратно.

– Кит! – закричал бегущий.

Она пробежала несколько шагов, успела лишь увидеть, как еще какой-то мужчина повернулся и на них смотрит, и тут же, уткнувшись лицом в бурнус, задохнулась в объятиях Таннера. Она уж думала, он никогда ее не выпустит, но тут его хватка ослабла, он отступил и говорит:

– Так вы, значит, и впрямь здесь!

К ним подошли двое мужчин.

– Это и есть та леди, которую вы искали? – сказал один.

– Oui, oui! – энергично закивал Таннер, и мужчины ушли, пожелав ему доброй ночи.

Кит с Таннером стояли на рыночной площади одни.

– Как же я рад-то, Кит! – сказал он.

Кит хотела ответить, но почувствовала, что, если попытается, слова тут же перейдут в рыдания, поэтому она лишь кивнула и потянула его в сторону крошечного скверика у мечети. Чисто машинально: чувствуя слабость в ногах, она хотела скорее сесть.

– Все мои вещи остались запертыми на ночь в грузовике. Я ведь не знал даже, где спать придется. Боже, ну и дорога! Пока сюда от Бунуры доехали, три раза шина спускала, причем эти обезьяны думают, что тратить по два часа – и это еще минимум! – на то, чтобы перебортировать колесо, вполне нормально.

Он принялся рассказывать все в подробностях. Подошли ко входу в скверик. Луна сияла, как холодное белое солнце; на песке чернели стреловидные тени листьев пальмы – однообразное чередование контрастных полос на всем пути по садовой дорожке.

– А ну-ка, дай хоть посмотрю-то на тебя! – воскликнул он и развернул Кит так, что в лицо ей плеснул свет луны. – Бедная, бедная Кит! Представляю, как тебе досталось! – бормотал он, а она сперва сощурилась от яркого света, а потом ее лицо исказилось гримасой от подступивших и неостановимо брызнувших слез.