Джек знал, что выборы в коллегии выборщиков были напряженнее, но так было всегда. Он и Арни оба чувствовали, что ему нужно было хорошо выступить на следующих дебатах, чтобы сохранить импульс для финишной прямой кампании или, по крайней мере, до последних дебатов. Большинство напрягается в последний месяц или около того. Социологи называют это «разбросом Дня труда», поскольку снижение рейтинга в опросах обычно начинается около Дня труда и продолжается до дня выборов в первый вторник ноября.
Статистики и эксперты расходятся во мнениях о причинах этого явления. Может быть, штука в том, что вероятные избиратели, перешедшие на другую сторону, теперь малодушно передумали и вернулись к своему первоначальному кандидату? Может быть, летом независимо мыслить не так сложно, как в ноябре, ближе к тому времени, когда ответы на вопросы социологов уже имели реальные последствия? Может ли быть так? Или же влиял сплошной поток новостей о лидере по мере приближения дня выборов, который, как правило, выявлял больше оплошностей ведущего кандидата?
Райан был склонен соглашаться с Арни по этому вопросу, поскольку на земле было мало людей, которые знали бы о вопросах, связанных с кампаниями и выборами больше, чем Арни ван Дамм. Арни объяснил это простой математикой. Кандидат, лидирующий в гонке, имел в своём распоряжении больше людей, голосующих в его пользу, чем отстающий. Поэтому, если десять процентов избирателей с обеих сторон изменят свою лояльность в последний месяц гонки, кандидат с большим количеством первоначальных избирателей потеряет больше голосов.
Простая математика, подозревал Райан, и ничего больше. Но простая математика не развяжет язык говорящим головам на телевидении и не заставит круглосуточно писать в политические блоги, поэтому все теории и заговоры были раздуты американским разглагольствующим классом.
Райан поставил бутылку с водой, схватил пиджак, надел его и направился к двери. Он почувствовал себя немного лучше, но беспокойство о сыне заставило его желудок сжаться.
«Надеюсь, — подумал Райан, — Джек-младший сегодня просто развлекается, может быть, на свидании с кем-нибудь особенным».
Да, сказал себе Старший. Конечно, это так.
* * *
Двадцатишестилетний Джек Райан-младший почувствовал движение справа и развернулся в сторону, ускользая подальше от лезвия ножа, которое явно вознамерилось вонзиться ему в грудь. Продолжая вращение, он отбил руку нападавшего левым предплечьем, правой рукой обхватив запястье противника. Затем Райан бросился вперед, толкнув в грудь нападавшего, отчего тот навзничь рухнул на пол.
Джек немедленно потянулся за своим пистолетом, но падающий успел схватить Райана за рубашку и увлёк его за собой. Джек-младший потерял свободу манёвра, необходимую ему, чтобы вытащить пистолет из кобуры на поясе, и теперь, когда они вместе оказались на полу, он понял, что возможность упущена.
Ему просто придётся сражаться в этой битве врукопашную.
Нападавший потянулся к горлу Джека, ногти впились в его кожу, и Джеку снова пришлось отбиваться резким взмахом руки. Нападавший из положения сидя перевернулся на колени, а затем снова вскочил на ноги. Райан теперь оказался ниже, то есть более уязвимым. Не имея других вариантов, Джек потянулся за пистолетом, но ему пришлось перекатиться на левое бедро, чтобы добраться до кобуры.
За то время, что потребовалось на выполнение этого приема, нападавший выхватил свой собственный пистолет из-за ремня на пояснице и пять раз выстрелил Райану в грудь.
Боль от попадания пуль пронзила Джека.
— Чёрт! — закричал он.
Да, Райан кричал от боли. Но ещё сильнее ранило разочарование от проигрыша схватки.
Опять!
Райан сорвал очки с глаз и сел. Ему подали руку, чтобы помочь встать. Он опёрся на неё, встал на ноги и убрал оружие в кобуру — страйкбольную версию «Глок 19», которая использовала сжатый воздух для стрельбы пластиковыми шариками : жалили они ужасно больно, но не ранили всерьёз.
«Нападавший» снял собственные защитные очки, а затем поднял с пола резиновый нож.
— Извини за ца-ара-апины, старина, — сказал он с заметным валлийским акцентом, который не скрывало даже его тяжёлое дыхание.
Джек было не до того. «Слишком медленно!» — кричал он себе, пока адреналин от рукопашной схватки смешивался с жестоким разочарованием.
Но валлиец, в отличие от своего американского ученика, был спокоен, как будто только что кормил голубей, сидя на скамейке в парке.
— Не беспокойся. Иди, обработай свои раны и возвращайся, чтобы я мог рассказать тебе, что ты сделал не так.
Райан покачал головой.
— Расскажи мне сейчас.
Он был зол на себя: порезы на шее, а также ссадины и синяки по всему телу были наименьшими из его забот.
Джеймс Бак вытер тонкий слой пота со лба и кивнул.
