— Тогда тебе нечего стесняться, — произнес он, продолжая свободной рукой распускать шнурки, — ведь в таком возрасте у женщины и смотреть-то не на что.
Неожиданно на сцене этого своеобразного представления показался Алекс — тот самый юнец, которого Эмил так удачно сбила с ног в комнате брата. Алекс пришел в себя, когда висевшая на веревке девушка свистнула, подзывая Элфкинга. Хотя у парня кружилась голова, он последовал за всадниками. Надо сказать, юношу снедало чувство вины за побег Эмил, поскольку он отчасти считал себя его причиной.
— Следи за ее коленом, лэрд, — проговорил он, неуклюже слезая с лошади.
Эмил уворачивалась не только для того, чтобы освободиться, — она боролась с неприятелем. К ее вящему неудовольствию, предыдущая жертва вступила в беседу именно в тот момент, когда она готовилась отвесить лэрду полновесный удар коленкой. Зато ей удалось высвободить руки, и она попыталась, сцепив их замком, нанести Парлану разящий удар. Тот перехватил ее руки в самый последний момент и толчком опрокинул на спину. Теперь над девушкой склонилось смуглое лицо решительно настроенного мужчины, которое становилось все более темным от ярости. Он держал ее так, что воспользоваться коленом в качестве оружия не представлялось возможным. Более того, он фактически лишил ее всякой возможности двигаться.
Когда Парлан извлек из ножен кинжал, девушка вздрогнула. У лэрда имелись как минимум два резона пустить его в ход, и Эмил вздохнула едва ли не с облегчением, когда он с помощью клинка перерезал наконец шнурки камзола, который она отказалась снимать по его настоянию. Пережить оскорбление, которое Парлан собирался нанести ее скромности, было легче, нежели боль от раны.
Девственность, которую девушка защищала с таким упорством, по большому счету, была куда менее важной, чем жизнь. Но было бы лучше, если бы лэрд не пронизывал ее при этом столь ужасающим взглядом.
Парлан и сам старался не пожирать плоть девушки жадным взглядом, но ничего не мог с собой поделать — его воля явно уступала в бесплодной борьбе с невыразимым желанием взять ее сейчас же. Поскольку камзол наконец распахнулся, Парлан мог теперь рывком разорвать полотняную рубашку и обнажить то, что, как он ожидал, могло оказаться парой самых соблазнительных грудей, какие ему приходилось видеть в жизни. Единственное, что его остановило в этот момент, была челядь, собравшаяся вокруг. Он не намеревался делиться с другими наслаждением от созерцания подобной красоты.
— Ты отлично сформировалась для своих двенадцати, девушка, — проговорил он, оторвав наконец жадные глаза от юной груди.
— Ладно. Мне исполнилось семнадцать в день святого Михаила. И что теперь? — бросила Эмил.
— А то, — тут он приблизил свое лицо к ней вплотную, — что понадобится нечто более существенное, нежели твои пронзительные взгляды, чтобы удовлетворить мои свинские аппетиты.
Она вспыхнула, после чего напустила на себя отчаянно хмурый вид. На самом деле ее встревожило другое: Черный Парлан волновал ее как мужчина. Его смуглое, красивое лицо и атлетически развитое тело возбудили в ней не слишком приличный для девственницы интерес. Его слова, разумеется, вызвали у нее определенный страх, но не больший — как она догадывалась, — чем страх любой девушки, которой мужчина высказывал подобное нескромное предложение.
Желания ее девственного тела беспокоили ее: как, в самом деле, объяснить то, что ее ничуть не трогали холеные воспитанные джентльмены с равнин, а вот этот грубый горец вызвал в ее душе и теле целый сонм чувств?
Если забыть на время, что он Макгуин, подумала Эмил, а заодно забыть хотя бы на время о тех глупых слухах, которые ходили на его счет, и взглянуть на Парлана просто как на мужчину, — следует признать, что он очень красив.
Высокие, развитые скулы и орлиный нос придавали ему те черты благородного человека, которые вряд ли кто-либо решился назвать непривлекательными. Тонкие, изогнутые брови и затененные удивительно длинными и густыми ресницами глаза делали его похожим на лесного бога. Это сходство усиливали смуглый цвет кожи и черные, с синеватым отливом длинные волосы. Кроме того. Черный Парлан был, пожалуй, самым рослым мужчиной, которого ей доводилось встречать, — в нем было по крайней мере шесть футов, а может, и больше. Мускулатура у него была развита очень гармонично. Распахнутая на груди рубашка и отсутствие панталон, которые заменял килт, давали возможность созерцать ровные колечки волос на груди мужчины и тонкий, нежный волосяной покров на стройных мускулистых ногах.