— Она два раза ненадолго просыпалась, но теперь снова спит. — По лицу няни было видно, как она волнуется о ребенке.
Доктор Маартен кивнул, поправил на носу пенсне и задумчиво посмотрел на девочку.
— Бедняжка. Какая трагедия!
Он уже давно знал Ванденбергов, а Джульетту держал на руках еще тогда, когда та была грудным ребенком.
— Она спрашивала о матери. — Марит вытерла носовым платком покрасневшие глаза.
Ее усталое лицо побледнело, а серое домашнее платье измялось.
Доктор Маартен успокаивающе положил руку ей на плечо:
— Марит, я знаю, что самое худшее у Джульетты еще впереди, но она должна будет узнать правду, как только снова придет в сознание. Мы с тобой это уже обсуждали.
Марит тихо всхлипнула и кивнула.
— Идите и хоть немного отдохните, а я побуду с ней. — Доктор сел на стул, на котором до этого возле Юлии сидела Марит.
Нянька в нерешительности стояла у кровати.
— Ну, идите же…
Юлия зашевелилась, и врач наклонился к ней, чтобы посмотреть, открыла ли она глаза. Но веки девочки по-прежнему были опущены. Казалось, что бессознательное состояние Юлии наконец-то перешло в целебный сон.
Когда на следующий день Юлия проснулась, ей наконец-то удалось сформулировать несколько ясных мыслей.
— Что с моей ногой? Я смогу бегать? — озабоченно спросила девочка, взглянув на толстую повязку.
— У тебя перелом. Доктор Маартен говорит, что твоя нога заживает хорошо. — Марит ласково погладила свою подопечную по щеке, а затем укрыла одеялом ее забинтованную ногу.
— А сколько это продлится?
— Тебе придется полежать еще несколько недель, пока кость не срастется, — сказала нянька и снова села на стул рядом с кроватью Юлии.
— Как же так вышло? И где мама?
Ответа не последовало.
Немного позже в комнату вошел доктор Маартен. Он улыбался, однако у него на лбу обозначились глубокие морщины.
— Ну, Джульетта, я вижу, что ты снова пришла в себя. — Он подошел к ней ближе и обернулся к няньке: — Марит, прошу вас на некоторое время оставить нас одних.
Когда Марит покинула комнату, врач присел на край кровати.
— Как дела сегодня? — Он сжал руки на коленях, и Юлия увидела, как костяшки его пальцев побелели от напряжения.
— Очень хорошо, господин доктор.
— Как нога?
— Уже меньше болит, — храбро отвечала она, пытаясь улыбнуться доктору.
Однако при виде его серьезного лица улыбка сошла с лица Юлии.
Он взял ее руку в свою.
— Джульетта, мне нужно кое-что тебе сказать. — Казалось, он искал подходящие слова, затем тихо продолжил: — С тобой и твоими родителями произошел несчастный случай. Твои родители получили тяжелые ранения. — Врач глубоко вздохнул. — Иногда ранения бывают такими тяжелыми, что уже не могут больше зажить.
Он сделал паузу.
Юлии вдруг стало очень холодно. Слова доктора Маартена эхом звучали у нее в ушах: «Несчастный случай… ранения…»
Ее родители получили тяжелые ранения! Но где же они? Она должна быть с ними! Она… Юлия испуганно посмотрела на врача, увидела его серьезное лицо, темные глаза, печальный взгляд которых остановился на ней. Вдруг осознание того, что случилось, обрушилось на нее всей своей тяжестью и девочка почувствовала, как ее захлестнула волна глубокой печали и у нее перехватило дыхание.
«…что уже не могут больше зажить», — так сказал доктор.
— Это означает, что мама и папа… умерли? — услышала Юлия свой вопрос. Ей казалось, что ее собственный голос доносится до нее откуда-то издалека. Точно так же, как и голос доктора Маартена.
— Да, дитя мое.
Вслед за этими словами сознание покинуло ее.
Следующие несколько дней Юлия провела в полубессознательном состоянии — это было нечто среднее между бодрствованием и сном. Она снова и снова надеялась на то, что сейчас распахнется дверь и она увидит веселое лицо матери.
Но этого не случилось.
Юлия погрузилась в меланхолию. Она не знала, что ей делать со своей болью, она не могла даже плакать. Когда ей разрешили вставать с постели, ее душевное состояние едва ли улучшилось. Ребенок, который когда-то так весело смеялся, стал тихим, молчаливым.
Марит постоянно уверяла ее, что все будет хорошо, однако Юлия все время ощущала отсутствие родителей, и это причиняло ей почти физическую боль. И домашние слуги, которые уволились и больше не появлялись, и мебель, которую накрыли белыми простынями, — все свидетельствовало об обратном.
Юлия пыталась внушить себе, что все останется по-старому. Однако она видела страшные сны: будто бы она сидит одна в большом доме, везде царит пустота и темнота, и с ней больше никого нет. Или же ей снилось, что она очутилась в доме для сирот. Когда-то Юлия вместе с матерью посетила один такой дом и принесла детям маленькие подарки. Мать объяснила ей, что у этих ребятишек больше нет родителей, которые могли бы заботиться о них. Теперь во сне Юлия видела себя среди этих детей.
