Кири напряженно смотрела на огонь. Может быть, здесь делали любовный приворот? Или кто-то попросил духов о защите от болезней? Причин для данси было предостаточно. Рабы с удовольствием собирались на данси, потому что это позволяло им отвлечься от мрачной повседневности. Пусть даже была опасность того, что кто-нибудь из белых мог узнать об этом бесчинстве, что могло повлечь за собой наказание для шамана и лекаря рабов в виде ударов плетью, а для остальных жителей поселка — в виде ограничения в питании и поставке продуктов. Однако желание вступить в контакт с духами было так сильно, что чаще всего община шла на риск.
После того как колдун завершил танец вокруг костра, рабы затянули тихую песню. Сидящие у костра негры стали раскачиваться быстрее и быстрее в такт ударам барабанов. Их голоса становились все громче. Затем три танцора вышли в круг. Три молодых мужчины были празднично разрисованы светлой глиной — пимба. Их черная кожа блестела в свете костра, в то время как они ритмично двигались в такт песне.
Словно в трансе, Кири рассматривала их мускулистые тела. В последние месяцы она даже не думала о том, чтобы нравиться молодым мужчинам. Потеря родного поселка, время, проведенное у Баккера, а затем жизнь у новой миси — все это заставило Кири забыть о том, что она — юная девушка, которая постепенно превращается в женщину. Здесь, у костра, при виде танцующих мужчин в ней проснулось какое-то тоскливое чувство, которое она сама не могла объяснить. Один из них, который, наверное, был на два или три года старше ее, притягивал к себе ее взгляд. У него были крепкие плечи и сильные руки. На его груди в отблесках пламени Кири разглядела ритуальную татуировку и шрамы, похожие на жемчужины, которые в призрачном свете костра казались ей почти живыми: при гибкой игре мышц танцора они, как змеи, обвивались вокруг его груди.
На миг взгляд танцора встретился с взглядом Кири. При этом она не могла бы с уверенностью сказать, действительно ли он посмотрел на нее или же просто, увлеченный танцем, случайно бросил взгляд в ее направлении. Кири показалось, что в этот момент ее сердце остановилось.
Танец закончился гортанным криком, и сразу же стихла песня. Йенк, выполняя обязанности шамана, обрызгал танцоров какой-то жидкостью, которая, казалось, вблизи костра тут же начала испаряться с горячей кожи танцоров. Затем раздались еще три удара барабанов и колдовство закончилось. Рабы встали и снова отправились в сторону поселения. Некоторые мужчины стали забрасывать костер землей, чтобы потушить его. Завтра ничего больше не будет напоминать о том, что происходило этой ночью на поле.
Кири торопливо шла следом за Амру. Перед ее внутренним взором все еще стоял пылающий костер и гибкое тело танцора.
На следующее утро, когда Кири проснулась в своем гамаке, она сначала подумала, что это был сон. Однако небольшие царапины болезненно напомнили о прогулке через заросли сахарного тростника. Ей это не приснилось. Кто же был этот танцор, от которого у нее прошлой ночью захватило дух?
Юлия уже излечилась от лихорадки. К тому же Амру успокоила ее, сообщив, что многие белые, приехавшие сюда, вынуждены были поначалу бороться с этой болезнью.
— Это все из-за жары, — сказала она и велела Юлии беречь себя.
Карл и Мартина уехали в город. Карл должен был вернуться только послезавтра. Мартина хотела некоторое время провести у своей тетки, и Юлию это вполне устраивало. Падчерица уже несколько раз сообщала ей о том, что в последнее время довольно много приехавших сюда белых людей умерло от лихорадки. При этом в ее голосе звучала насмешка, и Юлии показалось, что во взгляде Мартины была надежда на то, что с ее мачехой случится то же самое. В любом случае, слово «приличия» было до сих пор не знакомо этой девушке. Юлия знала, что Мартина терпеть ее не может, но чтобы так откровенно желать ей смерти…
Юлию это злило: в конце концов, Мартина могла хотя бы чуточку постараться, чтобы поладить с ней. С другой стороны, Юлия успокаивала себя тем, что девушка, наверное, ревнует отца к новой жене.
Без Карла и Мартины Юлия чувствовала себя на плантации гораздо лучше. У нее было такое ощущение, что теперь она может свободно дышать, а не оглядываться на каждом шагу.
После случая на мельнице Карл очень внимательно следил за тем, чтобы Юлия как можно реже общалась с неграми. Если она задерживалась у рабов дольше, чем было необходимо, или если Карл заставал ее за беседой с ними, он приказывал жене немедленно это прекратить. Юлия в таких случаях всегда покорно кивала, бормотала себе под нос извинения и уходила. С Карлом лучше было не спорить.
