Она хотела объяснить ему, что ужин был готов два часа назад, но, не желая с ним спорить, промолчала.
– Ужин в духовке. Чтобы не остыл.
Достав сверху сковородник, она опустила заслонку. Потом, действуя сковородником, достала с самой середины тарелку. Повернувшись к столу, она избегала глядеть на отца. Она не хотела видеть, какое злое у него лицо.
– Вот, пожалуйста!
Перегнувшись через стол, она поставила перед ним тарелку и тут же отступила подальше от греха.
– Сейчас достану серебряный прибор.
Не успела она сделать и шага к ящику, где хранилось столовое серебро, как раздалось негодующее:
– По-твоему, эту пересушенную подошву можно есть?
Уголком глаза она увидела, как он размахнулся и смел со стола тарелку со всем содержимым, превратив ужин в месиво осколков и липких макаронных остатков.
На мгновение она оторопела, глядя на запачканный пол, стараясь проглотить подступившие к горлу обидные слезы. Хотелось убежать из дома, предоставив убираться ему самому. Но она знала, что все так и пробудет до утра, присохнув так, что не ототрешь.
Сторонясь его стула, она обогнула стол и, встав на коленки, стала собирать осколки разбитой тарелки.
– Я могла бы сделать тебе яичницу или подогреть соус-чили, – предложила она и тут же беззвучно охнула, выронив из рук первый же большой осколок, все еще раскаленный после духовки.
– Чили или яичницу, – недовольно протянул он в то время, как она облизывала обожженный палец, зажмурившись, чтобы не заплакать. – Неужели, кроме этого, в доме нет ничего съестного? Куда ты подевала деньги, что я дал тебе на питание? Потратила или на сладости проела?
– Ты дал мне только двадцать долларов! – вскинулась она.
– Так что же? – с вызовом бросил он. – Где еда?
– На двадцать долларов немного чего купишь, – возразила она голосом, хриплым от волнения, и встала, чтобы взять мусорное ведро.
– Я не вчера родился, – объявил он, наблюдая, как она проворно достает бумажные салфетки и опять становится на колени, чтобы еще и еще раз вытереть пол. – На двадцать долларов побольше, чем яйца и чили, можно купить.
– Не так уж и побольше, – тихонько пробормотала, припомнив мелочи, добавленные ею к списку покупок, – туалетная бумага и зубная паста.
– Что ты сказала? – голос его прозвучал угрожающе. На мгновение она похолодела, затем ответила:
– Сказала, что могу напечь тебе блинов.
– Чтобы они подгорели, как в прошлый раз? Нет уж, благодарю! – Резким движением он отодвинул от стола стул. Она тут же отступила, съежившись. Но направлялся он не к ней, а к кухонному шкафу.
Едва увидев, как открывает он дверцу и роется на верхней полке, она сразу поняла, что он ищет – бутылку виски, которую она еще раньше нашла там и вылила в раковину. В панике она склонилась над осколками и остатками еды и, действуя обеими руками, стала убирать их салфетками.
– Ладно, а куда, черт возьми, подевалась бутылка виски, которую я здесь хранил? – Вопрос прозвучал резко, как удар хлыста. Услышав его, она замерла.
– Бутылка виски? – Она старалась говорить естественно, не отрывая глаз от пола. Большую часть мусора она убрала, остальное довершит метла. Она сунула в ведро скомканные салфетки и встала, отряхнув колени. – Ты точно помнишь?
– Тебе должно быть известно, черт возьми, что помню я точно! Я сам спрятал ее туда! – глаза его вдруг метнулись к ней и подозрительно сощурились. – Все уж разнюхала небось? Понятно! Так что ты с ней сделала?
– Ничего не сделала. Я даже и не знала, что она есть, – соврала она, поспешив скрыть свое замешательство. – Но сегодня под вечер в гостиной около твоего кресла я нашла пустую бутылку. Она где-то тут в мусорной корзине. Ты, наверное, выпил ее и забыл.
– Ничего я не забыл. Я же не такой пустоголовый, как ты! Бутылка была вот здесь, вот! Почти полная бутылка! – кричал он, тыча пальцем в верхнюю полку в шкафу.
– Ну, наверное, если ты так говоришь, значит, так и было! – сказала она, с деланным равнодушием пожимая плечами, и направилась к раковине. – Но раз не можешь ее найти, почему бы тебе не выпить кофе?
Взяв электрический кофейник, она поднесла его к крану и включила холодную воду.
Он грохнул ладонью по пластику, и она отскочила в сторону, испугавшись этого похожего на взрыв звука.
– Не ври мне, черт тебя подери! Я желаю знать, что ты сотворила с бутылкой!
Она попыталась отшутиться, но смех ее прозвучал напуганно и жидко.
– Я уже сказала, что ничего не знаю. Я не вру. – Она закрутила кран и поставила греться наполненный кофейник. – Честное слово, не вру! – Она знала, что должна чем-нибудь отвлечь его. – Я вот что придумала, – весело сказала она, двинувшись к плите. – Может быть, мне стоит приготовить тебе горячий сандвич с сыром и яйцом? Помнишь, ты всегда говорил, что вкуснее всех их делаю я?
– Не нужен мне никакой горячий сандвич, и кофе твой проклятый мне тоже не нужен!
Она услыхала, как плеснула вода в кофейнике, и обернулась. Слишком поздно увидела она, что он широко размахнулся и метит прямо в нее и что пальцы его сжимают ручку кофейника. Она пригнулась, инстинктивно загораживая лицо и голову.
