Лондон, 1878 год. Новое расследование сталкивает прославленного инспектора Майкла Корравана, родившегося в Ирландии, со своими соотечественниками, Ирландским республиканским братством. Все указывает на то, что именно эта организация причастна к самой страшной морской катастрофе, которую когда-либо видел Лондон, — крушению парохода «Принцесса Алиса». Корравану необходимо добиться правды, которая, возможно, поколеблет его веру в родину, закон и самого себя.
Как всегда, посвящается Джорджу, Джулии и Кайлу, а также добрым учителям и вдохновителям, встречающимся на нашем пути
Юность — грубая ошибка; зрелость — борьба; старость — сожаление.
Речная полиция, Уоппинг-стрит
Майкл Корраван, исполняющий обязанности суперинтенданта
Чарли Дауэр, протоколист
Сержант Трент
Скотланд-Ярд
Говард Винсент, директор Скотланд-Ярда
Гордон Стайлз, инспектор, бывший напарник Корравана
«Принцесса Алиса»
Капитан Гринстед
Фредерик Бонси, старший стюард
Констебль Брискоу, пассажир
Джон Эйрс, рулевой
«Замок Байуэлл»
Капитан Томас Гаррисон
Генри Джон Белдинг, помощник капитана
Питер Даймлоу, инженер
Джон Конвей, рулевой, лоцман
Джордж Перселл, кочегар
Ма Дойл, приемная мать Корравана, проживает в Уайтчепеле
Колин Дойл, сын ма Дойл
Элси Дойл, дочь ма Дойл (сестра-близнец Колина)
Белинда Гейл, писательница и драматург
Гарри Лиш, племянник ма Дойл, живет в доме Корравана
Том Флинн, репортер из «Фалкона»
Уинторп Ротерли, член комитета по расследованию крушений
Эдгар Куотермен, глава парламентского комитета, начальник Ротерли
Мистер Вуд, сотрудник инспекции речных причалов
Лорд Бейнс-Хилл, член парламента, адвокат
Джеймс Маккейб, главарь банды «Каменщики мыса»
Тимоти Луби, идейный вдохновитель Ирландского республиканского братства
Груз прошлых лет мы несем с собой всю жизнь. Иногда это опыт яркий и заслуживающий уважения, словно лежащая в кармане новенькая монета. Порой же его хочется с себя стряхнуть, как приставшую к одежде ворсинку. Многие из моих воспоминаний вызывают лишь сожаление и стыд, и время от времени я задумываюсь: как нам удается благополучно жить, несмотря на багаж нелепых и неблаговидных поступков, которых из жизни не вычеркнуть.
Я совершил немало ошибок с тех пор, как впервые попал в Ламбет и надел форму столичного полицейского. Уж двенадцать лет минуло… Расследование убийств и розыск пропавших людей — не для тех, кто опасается раз за разом ступать на ложный след, прежде чем найти искомое. Подобные промахи возникают в результате неверных гипотез, которые, в свою очередь, основываются на недостаточном знании. Эти оплошности могут обеспечить вам несколько бессонных ночей, и все же они поправимы.
Есть ошибки и другого рода, ошибки непростительные, которые наносят вред близким людям. И уж совсем плохо, когда осознаешь свои просчеты много лет спустя. Частенько в подобных случаях уже ничего не поправить — время потеряно безвозвратно. Тяжело найти себе оправдание, когда задним числом понимаешь: следовало сто раз подумать, к каким последствиям приведут твои поступки. Урок этот не усвоишь заранее. Лишь оступившись, впоследствии представляешь цену своего промаха.
Порой, встречаясь по вечерам с Белиндой, я слушаю, как она зачитывает вслух отрывки из книги, что занимает ее мысли.
Как-то раз она пересказывала мне греческий миф о человеке, потерявшем жену из-за укуса ядовитой змеи. Музыка послужила ему пропуском в подземный мир, и там герой мифа убедил Аида отпустить любимую. Правда, бог царства мертвых выдвинул одно условие: ни сам мужчина, ни его жена не должны оглядываться, покидая загробный мир. Что же сделал глупец? Обернулся, дабы удостовериться, что супруга не отстала. Не совладал с собой, бедняга… Врата ада открылись, и женщина пропала навсегда.
С другой стороны — как не утратить самообладание, если не помнишь себя от ужаса?
Мне было девятнадцать, когда, лишившись от страха рассудка, я бежал из Уайтчепела, имея при себе лишь сумку с одежкой да горсть монет, что втиснула мне в руку ма Дойл. Улепетывал без оглядки. Вот только, в отличие от того человека из мифа, оглянуться как раз следовало.
Поступи я тогда как человек разумный, через тринадцать лет передо мной не разверзся бы ад.
