Молчание.
Питерский не спеша сложил свои скверножелтые листы, встал, выглянул в пустынное окно и, пригладив обветренные волосы, сказал:
— Я знаю, что Антиохов — паразит, но мне велено уважать…
Табунов. — Силу паразита?
Питерский. — Он — старый хозяйственник, а я…
Табунов. — Начинающий хозяйственник? Будда был начинающий буддист, Вольтер — начинающий вольтерьянец? Бывает вредная избыточность, — например, избыток совести…
Шавердова. — Виктор!
Благородство многих предков — умение владеть собой, быть сдержанным. Наследственное благородство поколений! Питерский владел этим древним партийным даром. Ни один сотрудник не видел его во гневе. Питерский сказал:
— Полемическое сквернословие! Нужно ли оно, Виктор Романович?
Молчание.
Табунов. — Мы предлагаем вам…
— Наш план мы хотели предложить новому директору, — перебила Шавердова.
Табунов. — В Афганистане говорят: "Черпая собака или рыжая собака — все равно собака!"
— Спать! Я не спал две ночи.
Табунов. — Возраст у вас мужественный. Влюбитесь! Станете неутомимым, изобретательным.
— Какой план вы изобрели для нового директора?
Шавердова. — Необходимый.
Табунов. — Деловой.
— Рассказывайте, что придумали, довольно загадок.
Табунов. — Придумать можно, а сила воображения создает события. Воображение — это перевоплощение действительности, итог его — образ. "Образцовая" — так назвали мы нашу ферму!
Шавердова. — Полторы недели пути для верблюжьего каравана от Кушрабата!
Табунов. — Наш штат — десяток преданных сорвиголов!
— Где ваша воображаемая ферма: в вашей сорвиголове или на карте, в пустыне нашего хозяйства?
Табунов. — Где пески и скалы, одичалая фисташковая роща и камыши, у пограничной речки Герируд.
— Дичь! Неодушевленные пространства! Там — ни души. Пустая даль, заброшенность. Ни один пес, никакой псих не поедет туда.
Шавердова. — Михаил Валерьянович, вы голословно…
Табунов. — Голосите! У нас есть друзья — и семь сорвиголов согласились: отважные, деловые люди!
Шавердова. — Ты обещал, что говорить о ферме буду я.
Табунов. — Сделал ошибку.
Шавердова. — Можешь ты молча смотреть на пустыню?
Табунов. — Целыми днями смотрел.
Шавердова. — Посмотри еще десять минут.
Ель вышел в коридор и позвал Табунова. Мужчины ушли.
— Завидую Табунову! — воскликнул Питерский.
У пристанционного агента лошади были, но седел не было. Ель сел на любимого Жан-Жака.
Питерский досадливо, завистливо смотрел на Табунова: какие два седла догадался привезти с собой! Одно — бывшее директорское, другое — туркменское, с ковровой по-душкой и высокой передней лукой, украшенной медными гвоздиками. "И где он раздобыл, пролаза? — думал Питерский. — Умеет веселить людей, кругом у него друзья: туркмены, иранцы, белуджи, берберы! О заместителе директора ни одна собака бродячая не позаботится!"
Агент нашел для Питерского ишачье седелко, привязал к нему свою личную подушку в розовой наволочке.
Обиженный Питерский растерянно, необычно грузно сел в это издевательское седло — и пух из подушки взметнулся, поплыл в знойном воздухе за Питерским.
— Мэри, Мэри! — закричал Табунов Шавердовой. — Взгляни, какое оригинальное хозяйственное мероприятие! Отныне все будут ездить на колодцы Геокча по замдиректорскому пуху! Древнеаравийская "дорога ладана"!
Ишачье седелко выскальзывало из-под мясосального зада Питерского, пуховое облако над ним расширялось, и казалось, Питерский, залитый солнцем, едет в снегопад. Конь его начал кашлять. Питерский выдавил из-под себя весь пух и остался сидеть на румяной наволочке.
Табунов ласково улыбнулся и сказал ему:
— Я полегче вас, садитесь на моего коня!
— К чертовой бабушке, спасибо! Я возвращаюсь! И встречу нового директора на станции!
Поезд пришел на станцию Сарыджа после полудня — в час тяжелого зноя.
Питерский и агент вышли на горячий песок маленького перрона. На ходу, со ступеньки вагона, соскочил Камбаров, из тамбура ему передали два чемодана, большой, грузный ковровый хурджин — и поезд ушел.
— Опять в нашу даль? — спросил Камбарова Питерский, здороваясь. — Я получил телеграмму, я жду нового директора. Где он?.. Кто он?..
— Я! — спокойно произнес Камбаров. — Меня вызвали в ЦК и предложили стать директором совхоза. Я начал умолять: призвание мое — журналистика! И наплакаться не дали — действуйте, так надо! Кабиносов на колодце?
— Все на колодцах! Кабиносов и Ель, Табунов и Шавердова!
— Табунов — хыдыр, дух песков, вдохновитель пустыни! Он рожден ведать заселением и преобразованием Бадхыза! Он будет третьим лицом в нашем совхозе.
Выпив несколько пиал зеленого чая в кибитке агента, Камбаров сказал:
— Поехали на колодцы Геокча, познакомимся с пастухами, осмотрим отары.
— Ехать не на чем! Седел нет со дня основания совхоза! — вскричал Питерский.
— Я знал. Я привез четыре седла, — сказал Камбаров.
Проводником был агент. Три всадника переехали через железную дорогу и поднялись на сияющий бархан. Кони взмахнули хвостами, и всадники исчезли.
ИБ № 508
Редактор Л. Тищенко
Художник Б. Лавров
Художественный редактор Н. Егоров
Технический редактор Л. Киселева
Корректоры Л. Антонова, Н. Попикова