Остальные свои сокровища я завернула обратно и крепко перетянула сверток кожаным ремешком. Лучше все это спрятать от посторонних глаз, но у меня как назло нет ни одной широкой ленты или пояса, чтобы привязать сверток к телу.
— Ты можешь отдать его мне, в моей юбке есть место, куда можно спрятать твои сокровища, — вдруг прокомментировала мои действия Нинель. И пояснила, оттопыривая глубокий карман: — Дурацкая привычка — носить все ключи с собой.
Я посмотрела на Нинель, на сверток, как настоящий дракоша поколебалась полминуты и отдала сверток тётушке. Возможно, она и посмеялась там, где-то про себя, но вида не показала. А у меня как половинку души оторвали.
Но, как оказалось, убрали мы сверток вовремя. Буквально через несколько минут из-за угла старого сарая показались две ощетинившиеся, потерявшие нормальный человеческий облик физиономии. Две пары мелких бегающих глазенок уставились на нас, и немного изучив, отправили в скудный мозжечок команду: "Идти вперед!"
Работяги, явно после хорошей попойки, плелись еле-еле, держа вдвоем одну холщовую сумку. Не успели они подойти к беседке, как Нинель снова меня поразила — рявкнула так, что и у меня где-то под ребрами ёкнуло.
— А ну стоять, вшивые! Чего надо здесь?
— Цори, прос-тттите великодушно! — заикаясь произнес один. И второй тут же добавил:
— Нам приказано вам принести воды и еды. Мы у лавки в порту хлеба купили и булочек. Вот…
Он протянул суму в нашу сторону.
— Положите на песок и пошли вон!
— А благодарность? — ощерился второй.
— Пуля в лоб или жизнь?
Мужичишко понятливо кивнул, высыпал на песок провизию, и понимая, что этот поступок ему могут не простить, развернулся и бросился бежать. Его подельник последовал тенью за ним.
Мы подождали, когда они скроются за углом. А потом еще подождали, не показывая абсолютно никакого интереса к валяющемуся бумажному пакету с булочками и бутылю с чистой водой. Но желудок требовал свое, а наглые чайки уже кружили рядом, примеряясь, с какой стороны подлететь и схватить добычу.
В итоге я достала огнестрел и направила его в сторону построек. Выверив примерную высоту, с учетом роста работяг, прицелилась и выстрелила в угол халупы; раздался оглушительный хлопок, и одновременно край доски разлетелся в щепки.
Следом за этим послышалась отборная брань и топот убегающих охолуев, решивших всё-таки дождаться, когда мы потеряем бдительность, и напасть. Но трусость преодолела желание наживы.
Нинель выругалась в их адрес, а я спустилась вниз за провизией.
Сдоба была действительно свежей, с ароматом ванили и сладкой фруктовой начинкой внутри, но вкуснее всего показалась чистая пресная вода. Маленькими глоточками мы пили по очереди. Затем отщипывали булки с повидлом и медленно их жевали. Торопиться не хотелось — после изнурительного похода по катакомбам без еды и воды могло прихватить желудок.
Немного утолив голод, мы убрали свой нехитрый обед в пакет и закупорили бутыль с водой, — осталась ровно половина от того, что было. Я снова прикрыла глаза, обняла себя руками и попыталась согреться. Озноб пробирал до костей. Кажется, всё-таки это происшествие выбило меня из колеи или в подземелье я подхватила вирус.
Разлечься тут с температурой не хотелось, да и вообще не хотелось оставаться в этом проклятущем Штокенвильде. Но у меня здесь есть незавершенные дела, и уходить с намеченного пути я не собиралась.
Через пару часов явился собственной персоной Люденик. Его тяжелую поступь и пыхтение я услышала еще издалека. Нинель даже привстала со скамьи и подошла к краю беседки — в последний час ее нервы начали сдавать.
Бородач тащился не один, рядом с ним, перескакивая с ноги на ногу и уворачиваясь от колючек в песке, шел юный прислужка. На его худенькую спину был взвален огромный мешок, но тем не менее мальчишка двигался легко, словно не чувствовал груза.
Люденик, все также продолжая пыхтеть, поднялся в беседку, плюхнулся на скамью и утер большим клетчатым платком пот со лба.
— Простите, милые цори. Торопился, как мог. Ох, и втянули вы меня в заварушку!
Люденик, все также продолжая пыхтеть, поднялся в беседку, плюхнулся на скамью и утер большим клетчатым платком пот со лба.
— Простите, милые цори. Торопился, как мог. Ох, и втянули вы меня в заварушку!
— Не тяни, дорогой! — обратилась к нему Нинель. — Рассказывай уже!