Догмит весело тявкнул, повилял хвостом и уселся возле шезлонга. Я улыбнулась ему, с усилием забралась в шезлонг и плюхнулась в кресло, чувствуя такую сильную трясучку и страх, что едва оставалась в сознании. Усевшись поудобнее, я увидела, как стеклянный купол шезлонга медленно опускается, и почувствовала, как на мою голову аккуратно ложится шлем, а перед глазами поднимается терминал.
Я почувствовала себя странно. Экран загрузки внезапно сменился слегка сдвинутым бесцветным изображением какой-то довоенной улицы. На секунду я увидела улыбающееся лицо какой-то жутковатой девочки, а затем почувствовала, как будто бы что-то толкнуло меня в далёкую глубь пустоты.
***
Чувство тошноты, волнение и ужас исчезли в один момент. Я приоткрыла глаза, ощущая себя как-то свежо и необыкновенно. Несколько раз моргнув, я вдохнула свежий воздух, и тут же мой рот сам собой открылся от удивления. Глаза распахнулись, и сердце с трепетом и восхищением забилось в груди.
Я едва не разучилась дышать, глядя на мир перед собой. Довоенный мир! Прекрасный, довоенный мир!
Мир, буквально пышущий жизнью, спокойствием, счастьем и красотой. Вот только этот мир не был цветным, он был каким-то серо-жёлтым, как на старой фотографии. Это было так странно и так потрясающе...
Травяные, цветущие поляны с аккуратно остриженным газоном были огорожены низкими аккуратными заборчиками, выкрашенными в светлые тона, благоухающие цветы нежными лепестками жались друг к другу, покачиваясь на тонких стебельках в маленьких прекрасных садиках, где местами были раскиданы детские игрушки или садовые принадлежности.
Кое-где стояли большие летние качели с мягкими подушками, украшенными рисунком из цветов и бабочек, и навесами с мягкими рюшками.
Блестящие садовые гномы приветливо красовались на улочках перед домами. На участках виднелись велосипеды и фонтанчики возле заборов, лейки и садовые лопатки возле клумб и бытовой хлам возле дорожек или веранд.
Небольшие сарайчики с пыльными окошками и скошенными крышами были почти на каждом участке, как и полянка для барбекю с аккуратными жаровнями. Там же стояли пластиковые столики и сложенные в стопку стулья. На некоторых участках столики были накрыты красивыми скатертями, на которых покоились большие кувшины с лимонадом, стаканы и тарелки с печеньем.
Помимо цветущих садиков и клумб множество горшочков с растениями стояли на аккуратных крылечках больших типовых домов ровной формы.
На общей улице ровные и чистые тротуары, аккуратными полукругами уводили к изгибающимся удобным лавочкам, затем приводили к площадкам, где аккуратно были припаркованы однотипные довоенные автомобили, совсем чистенькие и новенькие.
Асфальтовая автомобильная дорога с яркой разметкой вела изгибами вокруг улицы, уводя к большим воротам. Я заметила, что высоченный забор закрывал всю улицу от остального мира, не давая возможности выйти куда-либо.
В середине улицы можно было разглядеть круглый островок, заросший высокой травой и многочисленными цветами, возле которых порхали бабочки. Там же были высокие крепкие деревья, шелестящие листьями под светлым, почти безоблачным небом от едва ощущаемого ветерка.
На этом островке в центре улицы находилась детская площадка с цельными ровными лесенками, детскими качелями, квадратной песочницей и блестящей гладкой горкой, возле которой валялся мячик и ведёрко с лопаткой.
Насладившись видом вокруг себя, я опустила взгляд на собственные колени и в страхе вздрогнула. Я сидела на одной из лавочек на широком тротуаре, а мои слишком худенькие чистые руки были сложены у меня на узких коленях, почти скрытых под юбкой летнего платья.
Начиная дрожать и испытывать какое-то жуткое удивление, я подняла руки перед собой. Да, это были мои руки, но...они были слишком маленькими, словно бы я была...ребёнком?
Я качнула ногами, понимая, что не достаю до земли, сидя на лавке. Затем вытянула ноги, обутые в аккуратные босоножки перед собой, глядя на худые девчачьи колени, торчащие из-под просторной юбки моего платья. Я тут же положила руки на грудь, и наткнувшись пальцами на кружева и пуговки, осознала, что не чувствую привычного объёма. Обхватив себя за плечи, затем потрогав лицо и волосы, что были острижены в неровное каре, я поняла, что я действительно превратилась в ребёнка. Конечно, я чувствовала, что это всё ещё моя внешность, пусть и детская, но я была настолько этим поражена, что испуг, обуявший меня, едва не довёл меня до слёз.
Я подняла руку, чтобы по привычке взглянуть на Пип-Бой и с ужасом наткнулась взглядом на детские наручные часики на кожаном ремешке. За круглым стеклом в середине циферблата был изображён улыбающийся Волт-Бой, одной рукой указывающий на два часа, другой на пятьдесят пять минут.
Этого не может быть! Я судорожно вздохнула, ещё раз ощупала своё лицо и вскочила с лавки.
