«Не сильмарилы ты хочешь получить как можно быстрее, а отправиться скорее к Намо, брат…» — мрачно подумал Кано. Нельо не хотел или не мог длить дольше свое земное существование. Вот уже почти век, как в залах Властителя Судеб его дожидался возлюбленный кузен Финьо. Маглор это знал. Он знал, как Нельо тоскует без любимого, который единственный мог излечить ту жуткую опухоль на душе старшего, которую посеял Моринготто за те двадцать семь лет, что Нельо был в плену, а Кано пытался править народом нолдор, пожираемый заживо чувством вины перед всеми и вся. Он будто задолжал всем им: Валар, дядям Нолмэ и Арьо и их семьям, своим братьям, отцу, матери, народу, в конце концов. И перед каждым из них у него был долг, который нужно было отдать или исполнить.
Вот и сейчас глава Первого Дома приказывает и он, Канафинвэ Макалаурэ, обязан подчиниться. Ему не были знакомы любовные терзания брата, но он тоже любил. Конечно, Маглор никогда не был ничьим возлюбленным, как не было любимой у него, но он был отцом двух нежно любимых им мальчиков и дядей чудесного небывалого на Арде создания, которое тоже очень любил. Кано не хотел оставлять свою семью — Мирионэль и близнецов эарендилионов.
Расстаться с племянницей ему было суждено не сейчас. Она собралась отправиться за сильмарилами вместе со своими родичами. Как ни пытался Маглор отговорить ее, она стояла на своем.
— От судьбы не скроешься, дядя, — строго сказала она, — я или вернусь с вами и камнями, или разделю любую другую участь, которая вам уготована в книге судеб. Это мой долг перед отцом и перед самой собой.
Больше спорить и переубеждать ее Маглор не хотел. Он понимал ее, знал, от чего она отказалась, чтобы выполнить этот долг перед Морьо. У него тоже был долг перед ним, и Маглор не менее твердо, чем Мирионэль, был намерен этот долг выполнить. А для этого было нужно непременно остаться в живых. По крайней мере, до того, как он не исполнит этот последний долг.
Накануне начала очередного похода за сильмарилами второй сын Феанаро пришел в комнаты дорогих его сердцу близнецов, чтобы напоследок побыть рядом с ними. Ему не хотелось оставлять детей без своей опеки, но они, к счастью, уже почти достигли совершеннолетия и вполне могли позаботиться о себе, научившись у него, Нельо и Мирионэль всему, чтоб было необходимо знать, чтобы жить самостоятельно и управлять ведением хозяйства крепости. Маглор предчувствовал, что вскоре близнецам Элронду и Элросу предстояло сделаться лордами Амон-Эреб.
Он застал юношей, тихо сидящими на своих кроватях при тусклом свете настольного светильника. Было заметно, что они о чем-то шептались перед тем как он зашел, а теперь притихли и выжидающе смотрели на него, стоявшего в дверях.
— Пойдем на башню? — спросил Маглор, — Ночь теплая, но звезды хорошо видно.
В теплую погоду они любили выходить вечерами перед тем, как улечься спать, и взбираться на крышу дозорной башни Амон-Эреб. Оттуда на многие лиги была видна степь, был виден текший на юго-западе Сирион, и можно было разглядеть самые высокие заснеженные пики Эред-Луин на востоке.
Когда они поднялись на крышу высокой башни и обозрели с нее раскинувшуюся на севере степь, чувствуя легкое дуновение теплого ночного ветра, слегка колыхавшего их заплетенные в косы длинные прямые волосы, Эрьо подошел к своему воспитателю и, взглянув в его бледное лицо, спросил ломающимся хрипловатым голосом:
— Ты ведь не уйдешь навсегда, не оставишь нас, как тот? — Элрос посмотрел на небо, нахмурился и низко опустил голову, — Присвоил чужое и мнит себя невесть кем. Это, между прочим, твой сильмарил у него в венце, а без него не видать бы ему благоволения этих божков с запада! Ты — наш настоящий отец! — его голос исказился и дрогнул. Он вдруг зажмурился и бросился на шею Кано, отчаянно шепча, задыхаясь от рыданий:
— Не уходи! Пожалуйста, не бросай нас! Ты нам нужен… очень, отец… поверь…
Маглор крепко стиснул Эллероссэ в объятиях, подумав о том, что в свое время должен был уделять больше внимания манере его речи.
— Эрьо прав, ты — наш отец! — твердым голосом проговорил Элронд, — Тебе незачем ходить туда, прошу тебя, останься с нами, атар, — последние слова он произнес совсем тихо и тоже заплакал, стараясь при этом скрыть слезы от Маглора, обнимавшего его брата.
Кано привлек к себе и второго близнеца, и, обнимая их обоих, растроганно ответил:
— А вы — мои дети, — он стискивал обоих близнецов все крепче, — Самые сильные, самые красивые, самые дорогие… Вы — мое благословение Валар, о большем я не мог бы и мечтать! Эрьо, ты слышишь, — зашептал он в ухо уткнувшегося лицом в его шею Элроса, — Я горжусь тобой, ты — отважный, ловкий, пылкий, настоящий вождь, настоящий герой! А ты, Эльо, — он повернулся к поднявшему на него мокрое от слез лицо Элронду, — Ты рассудителен, осторожен и умен, как истинный правитель. Я горжусь вами обоими и точно знаю — каждый из вас достойно пройдет выбранный путь…
