Я корчу мину и делаю предварительный толчок на кончиках пальцев. Пружины матраса скрепят, но ничего ужасного не происходит. Я смотрю на свои ноги в носках и на этот раз отталкиваюсь чуть сильнее, пятки отрываются от гладкой материи, немного скользя. Я сгибаю колени и пробую еще раз, с опаской глядя вверх, будто могу удариться о потолок.
Но это не так.
Я вздыхаю и говорю себе, что сделаю это лишь раз, всего один высокий прыжок, чтобы продемонстрировать Кросби, что я могу, хотя думаю, теперь он это знает.
Я прыгаю.
Ничего не ломается.
Я приземляюсь на ноги и жду, с полной уверенностью полагая, что матрас рухнет или соседи постучат в дверь, но этого не происходит. Я вновь прыгаю и матрас скрипит, но все держится крепко. Я прыгаю снова, и снова, и снова, а когда поднимаю глаза, Кросби улыбается, наблюдая за мной сексуальным, позабавленным и по какой-то причине понимающим взглядом.
Остановившись, я опираюсь рукой о стену, матрас колышется у меня под ногами, дыхание чуть сбивается, и я подзываю Кросби пальчиком.
– Иди, – говорю я. – Твоя очередь.
– Моя очередь уже была.
– Просто хочу знать, что ты можешь веселиться, – говорю я. – Разве ты не это мне сказал?
– Я?
– Хмм.
– А что ты ответила?
– Я сказала типа «Ладно, прекрасная идея».
Он смеется.
– Я уже дважды собирал эту штуку и не собираюсь делать это в третий раз. Слезай.
– Почему?
– Потому что я так сказал. – Он наклоняется, чтобы поднять с пола свою куртку и у меня все внутри обрывается. Ох.
Но затем он достает из кармана куртки плоскую красную коробочку и разворачивается ко мне, осторожно выдыхая.
– Знаешь, что еще я понял? – тихо спрашивает он.
Я спускаюсь с матраса, но не пересекаю разделяющие нас четыре фута.
– Что?
– Что мы виделись с тобой на День Труда, День Ветеранов, Хэллоуин, Благорождение и вот на Новый год. Но не на Рождество.
Я смотрю на коробочку, которую он, должно быть, забрал из кухни.
– Знаю.
– Я принес тебе это. Положил под подушку, но потом…
– Знаю.
– Я много думал об этом в последнее время. В смысле, черт, я много думал об этом с тех пор, как мы встретились. Я действительно волновался, что влюбился в кого-то, кто влюблен в другого.
– Я не влюблена в Келлана.
– Знаю.
– Я… Правда знаешь?
– Да. Сто четырнадцать сообщений, помнишь?
– Звучит до неприличного много. Но если ты не считаешь это сталкерством или прилипчивостью, тогда все нормально.
– Ты подсобила мне с учебой, – говорит он, проводя пальцем по краю коробочки. – Давала мне бесплатные закуски в кофейне. Притворялась, что не знаешь о том «Хастлере» в моей наволочке.
– Каком «Хастлере»?
– Тебя впечатляют мои магические фокусы.
– Они впечатляющие.
– И ты помогла мне закрасить ту стену в туалете. Будто те выборы, что я сделал в прошлом году и о которых сожалею, были естественными. Потому что именно это происходит в колледже. Ты совершаешь ошибки. И учишься на них.
Я киваю с надеждой и страхом.
– Некоторые бегают голышом по Мэйн-Стрит и попадают в полицию, – добавляет Кросби в заключении, – но они действительно сумасбродные.
– Ты хорошо с этим справлялся.
Он улыбается и смотрит на коробочку.
– Который сейчас час?
Я проверяю время.
– Одиннадцать сорок девять.
Он вздыхает.
– Хочешь подождать одиннадцать минут, чтобы наступило идеальное время?
Я усердно качаю головой.
– Я не хочу ждать.
Он протягивает коробочку.
– С Рождеством, Нора.
– Ой, что это?
Он неловко смеется и подходит ближе, наступая мне на кончики пальцев.
– Просто открой ее.
Конечно я уже знаю, что там, но у меня по-прежнему перехватывает дыхание, когда я открываю крышку и вижу внутри изысканное золотое ожерелье, очаровательную крошечную книжку с аккуратной гравировкой на обложке.
– Ты его надевала? – спрашивает Кросби, подхватывая пальцем и доставая цепочку. – Когда нашла?
Я качаю головой, не в состоянии произнести ни слова, в то время как он возится с застежкой, а затем осторожно надевает украшение мне на шею. Золотая книжка ложится в V-образный вырез моего свитера, и мы оба следим взглядом за его движением, когда он проводит большим пальцем по выгравированным на ней буквам.
– Что думаешь? – шепчет он. – Я правильно выбрал?
Я молча киваю.
– А ты?
Наконец слова сами приходят.
– Ни о каком выборе и речи не было, – говорю я, поднимая руку и касаясь его лица, волосы завились у мочки его уха и жилки на шее.
Он широко улыбается и склоняет голову для поцелуя, но я отстраняюсь.
– Погоди секундочку.
Он замирает.
– Серьезно?
– Да. – Я выбегаю из комнаты и выуживаю подарок из-за кресла в гостиной, где припрятала его ранее. Когда я возвращаюсь, он таращится на упакованную коробку размером с настольную игру и медленно принимает ее. На одном из углов вмятина, а обертка немного надорванная и частично отсыревшая.
– Что это?
– Твой рождественский подарок. Я спрятала его в твоей машине до того, как все случилось, но потом…
Он изучает меня, затем снова смотрит на коробку и подцепляет пальцем краешек бумаги.
– Он не такой красивый как твой, – поспешно говорю я. – То есть, отчасти он дурацкий. Я знаю, тебе не нужно…
