― У меня под кроватью спрятано около десятка песен. Музыка и тексты готовы к записи, ― сказала я Хейдену, ухмыляясь и рассказывая свой маленький секрет. ― В качестве подарка себе на выпускной я собиралась арендовать студию звукозаписи и записать все свои песни на CD, чтобы разослать их местным звукозаписывающим студиям.
― Хорошо, ты должна ответить мне честно, ― сказал Хейден, похоже, немного расслабившись, когда расслабилась я. Раньше мы оба сидели по стойке смирно. ― Хорошо ли у тебя получалось?
― Не знаю, как ответить, чтобы не показаться тщеславной, но у меня очень хорошо получалось, ― сказала я, немного засмеявшись над собственным описанием себя. ― Нет способа сказать это скромно, верно? ― спросила я, сморщив нос.
― Я так не думаю, но ты приложила героические усилия. Молодец, ― теперь тоже смеясь, ответил Хейден.
Его смех был глубоким и бархатистым. От него у меня мурашки побежали по коже.
― Пожалуйста, скажи мне, что ты не поешь кантри, или я буду вынужден выгнать тебя из убежища сию же минуту.
― Что не так с кантри? ― спросила я, мой голос звучал оскорбленно, хотя я ничуть не обиделась.
― Все на юге считают себя исполнителями кантри, и большинство из них ужасны, ― сказал он, бросая на меня взгляд. ― На самом деле, жанр ужасен сам по себе, так что я не могу винить людей, которые его поют. Эту музыку ничем уже не спасти.
― Ты самый неприятный человек из всех, кого я встречала, ― со смехом сказала ему я, заправляя волосы за ухо.
― Ну, я не пою кантри, так что это невозможно.
Я сопротивлялась желанию протянуть руку и снова ударить его.
― Мне нравится кантри, ― сказала я.
― Ну, конечно. Ты провинциалка из глуши в Северной Каролине.
― Северная Каролина ― это даже не южный юг, ― оборонительно сказала я.
― Он достаточно южный, чтобы у тебя появился ужасный акцент, ― отметил он, теперь открыто ухмыляясь мне.
Я не привыкла к такому зрелищу, и оно на миг сбило меня с толку.
― Ну, ты будешь счастлив узнать, что я не пою кантри.
― Думаю, ты лжешь, ― сказал он, сузив глаза, как будто пытался прочесть меня.
Кажется то, что я сегодня сбила Хейдена с ног (во второй раз) перепрограммировало его мозг, и ему внезапно пришло в голову, что не будет концом света, если он пошутит со мной или будет вести себя как приличный человек. Приятная перемена, мягко говоря.
― Клянусь, ― сказала я ему, поднимая руку. ― Слово скаута.
― Тогда что ты поешь?
― Я пою народную музыку, ― самодовольно сказала я.
― Это то же самое! ― практически закричал он, все еще улыбаясь.
― Нет, не так! Народные песни больше похожи на «Mumford and Sons». Не на кантри.
― Это правда, ― согласился он.
― К тому же, у них этот потрясающий акцент.
― Что, английский акцент? Ты думаешь, английский акцент ― замечательный? ― спросил он так, будто это самое смешное, что он когда-либо слышал.
Взгляд, который он на меня бросил, был очень похож на тот взгляд, которым я смотрела на людей, когда они говорили, что им нравятся южные акценты. Лично я даже не считала, что у меня есть акцент, так как он может быть особенным или другим?
― Я совсем не собиралась признаться тебе, но у меня есть слабость к английским акцентам, ― сильно смутившись, сказала я, раскрывая эту подробность Хейдену.
Он немного скептически отнесся к моему откровению, но наклонился ближе, словно проверяя теорию. Это определенно был не тот Хейден, к которому я привыкла. Обычно он делал все, что возможно, чтобы держаться от меня подальше. Близость ― не его конек.
― Слабое место, да? ― тихо спросил он, все еще приближаясь ко мне. ― Так ты считаешь мой акцент очаровательным?
Наши голубые глаза сконцентрировались друг на друге, когда он остановился так близко ко мне, что я могла чувствовать его чистый запах мыла. Его лицо выглядело расплывчато от близости, но я могла видеть отдаленный взгляд в его глазах, как будто его клонило ко сну. Или, может быть, это просто отражение его мыслей? Точно не тот взгляд, который я видела раньше.
― Когда ты не говоришь ужасных вещей, это так, ― прошептала я, до смерти напугавшись, что неправильно истолковала сигналы, которые он мне посылал. ― Но ты почти всегда говоришь ужасные вещи.
Мое сердце колотилось так сильно, что руки дрожали, но чудесным образом в голове не проносилось миллиона мыслей. Интересно, Хейден готов поцеловать меня, или он собирается внезапно отстраниться и посмеяться надо мной за то, что я подумала, что он когда-нибудь захочет поцеловать меня.
Его нос теперь касался моего, а голубые глаза лениво блуждали по моему лицу, и в голове была лишь одна мысль: «это самая длинная подготовка в мире». Но стоит признать, что прелюдия к первому поцелую обычно оказывалась лучшей частью, поэтому я позволила себе насладиться, не рассматривая унизительную возможность того, что поцелуя не будет.