— Эта птица… будет нас клевать, — добавил стоящий рядом с ним смуглый паренек.
Мегудин, чуть улыбнувшись, взглянул на них и пошел дальше, но тут же, вернувшись обратно, спросил, указывая на трактор, возле которого стоял Мецнер:
— Это чей трактор?
— Что значит — чей? — удивился Зяма. — Эмтээсовский.
— Каждый трактор должен быть закреплен за трактористом, который отвечает за него, — разъяснил Мегудин.
В блокноте он записал: «Нет персональной ответственности».
— Конечно, так должно быть, — согласился Еремчук, — но у нас нет столько трактористов. Когда хоть кто-то из них заболевает, его некем заменить.
— Надо будет организовать курсы по подготовке кадров, — сказал Мегудин. — Помимо эмтээсовских трактористов, надо подготовить запасных — из колхозников, которых при надобности можно будет использовать.
— Новый директор, вижу я, уже приступил к работе, — послышался язвительный голос прежнего директора Михаила Степановича.
Он подошел к Мегудину, поздоровался.
— Возьмите, возьмите их в работу, а то они порядком разболтались. Ничего, эти ребята не раз еще вспомнят старого директора. Слишком привольную жизнь они имели у меня, — с иронией произнес Михаил Степанович. И, с кислой миной взглянув на Мегудина, добавил: — Я хочу поскорее передать вам дела и наконец-то освободиться. Желаю вам успеха в вашей новой работе…
Жизнь в МТС пока шла на старый лад. Мегудин не созывал никаких совещаний, не издавал никаких распоряжений. Он только беседовал с трактористами, механиками и рабочими МТС, изучал работу и думал, что делать дальше.
Из бесед и наблюдений Мегудин сделал ряд существенных выводов, наметил, что сделать в первую очередь.
Начал он с того, что объявил субботник по очистке территории машинно-тракторной станции. Еще до рассвета он уже был на месте. Потом пришли Еремчук, механики, трактористы. Они вывезли мусор со двора, сложили металлолом в определенное место. Другие рабочие убирали, чистили, мыли полы в помещениях. Слесари и механики приводили в порядок рабочие места, инструменты, трактористы мыли свои трактора. Мегудин и два плотника сделали навес, под который временно поставили трактора и другую технику.
На следующий день, когда Мегудин пришел в МТС, во дворе было чисто, дорожки посыпаны песком, в помещениях все блестело. Слесари, механики, трактористы были в новых комбинезонах. Точно в назначенное время все приступили к работе. В обеденный перерыв он созвал коротенькое совещание.
— Ну, мы, значит, немного убрали, навели какой-то порядок. Правда, стало приятнее работать? Когда я впервые увидел трактор, мне казалось, что это какое-то чудо. Теперь он стал для нас привычным… Но трактор, словно живое существо, требует к себе внимания. Мой отец, бывало, вставал ночью, чтобы накормить лошадь. Если конь бывал голоден, то и мы были голодными… И с трактором так же: если своевременно не смажешь где нужно, вовремя не заправишь горючим и водой, он работать не будет.
Мегудин поднял голову, словно желая убедиться, внимательно ли слушают его. Вынув из кармана блокнот, заглянул в него, продолжил:
— С сегодняшнего дня каждый тракторист прикрепляется к определенному трактору. Он должен хорошо следить за ним и, когда нужно, ремонтировать.
— И голубить его, как невесту, — пошутил кто-то.
Все рассмеялись.
— Да, да, именно так… Нужно любить машину, на которой работаешь.
До того холодного февральского дня, когда раскулачивали гроссбауэра из Ной-Берлина Ганса Бютнера, он успел отправить младшего сына Пауля к старшему брату, который жил в соседней колонии.
— Пока немного утихнет, постарайся, сынок, никому на глаза не показываться, побудь у дяди в это трудное время, — наказывал отец Паулю. — Если спросят, где ты, мы скажем, что не знаем, куда-то исчез. И если нам не суждено будет возвратиться сюда, пусть хоть наше добро достанется тебе.
Пауль выполнил наказ отца и пожил некоторое время у дяди. Постепенно он, как якобы осиротевший племянник, начал показываться в колхозной мастерской, где дядя ремонтировал сельскохозяйственный инвентарь местной артели. Здесь Пауль научился слесарному делу и через некоторое время уехал в город, устроился на завод и овладел специальностью механика. Но его тянуло в родные места, к отчему дому, где он родился и вырос. Хотелось хоть одним глазом взглянуть на палисадник, на фруктовые деревья, на двор, который когда-то принадлежал отцу. Дядя редко присылал ему письма, а о том, что особенно его интересовало, избегал писать.
Прошло немало времени со дня разлуки с родителями. Люди, наверное, уже забыли его отца, а в колонии, где жил дядя, его вообще никто не знал. Поэтому Пауль решил во время отпуска поехать туда.
Хотя дядя и рассказал ему, что Ной-Берлин уже слился с Курманом, что от отцовского двора и следа не осталось, что на том месте теперь МТС, все же он хотел своими глазами все увидеть.