— Наверное, на большие дела тебя зовут, раз так срочно требуют, — отозвался Василий. — Нам ты здорово помог; значит, где-то еще нужна твоя помощь. Всю жизнь будем помнить тебя, дорогой наш Абрамыч! — Василий подошел к Мегудину, обнял его. Ему многое хотелось сказать на прощанье, но не находил нужных слов. — Абрамыч, не забывай нас, пиши, может быть, твоя помощь еще потребуется, посоветоваться с тобой надо будет… — с тревогой в голосе говорил Василий.
— Не забуду, как я могу забыть вас… — Мегудин был растроган. — Ну, принимай дела.
— Что там принимать?.. Все на месте, считай, что принял…
— Когда я принимал у тебя дела, ты ходил на костылях. И я был больным. На работе мы оба выздоровели, — отозвался Мегудин. — А сейчас у нас настоящая МТС. Руководи и добивайся с людьми новых успехов!
Мегудин с Кубановым вышли во двор. Не успели обойти всю территорию МТС, как приехал секретарь райкома. Поздоровавшись, Роман Вячеславович обнял Мегудина:
— Ну, так расстаемся мы с тобой, Абрамыч… Сам понимаешь, как ты нам нужен, как нам будет трудно без тебя, особенно теперь, в канун сева. Но Центральный Комитет нашей партии знает лучше нас, кто и где сейчас нужнее. Поэтому приходится мириться с твоим отъездом. — Он взглянул на часы и добавил: — Хотелось бы с тобой еще побыть, но тебе пора выезжать.
Беседуя, они направились к машине, которая уже стояла возле конторы МТС. Здесь собрались рабочие МТС, они пришли проводить Мегудина. Среди них Илья Абрамович увидел солдаток, стариков. Когда он впервые пришел сюда, они были измученные, сгорбленные от бед войны, обрушившихся на них. Теперь они стояли бодрые, уверенные, каждого из них он благодарил за честный труд, за мужество и стойкость. Рядом с ними стояли парни и девушки, пришедшие в МТС со школьной скамьи. Вспомнил, какими они были, когда впервые пришли в МТС: бледные, истощенные, одетые кто во что — парни в старых отцовых пиджаках, ватниках, девушки в материнских обносках, в бутсах, стоптанных сапогах. На его глазах они повзрослели, возмужали. Он прощался с ними, как с родными детьми, которым помог сделать первые шаги в жизни.
От имени коммунистов, рабочих, колхозников района теплые слова прощания сказал Роман Вячеславович.
…Нигде не задерживаясь, Мегудин заехал домой, захватил вещи в дорогу, с теплотой и нежностью попрощался с Лизой, детьми, Клавой и Авдотьей Прохоровной. Провожая его, они махали руками вслед отъезжающей машине и выкрикивали: «Счастливого пути! Пишите!»
Получив в обкоме документ, удостоверяющий, что его отзывают в распоряжение ЦК ВКП(б), Мегудин в тот же день уехал в Москву.
Война еще была в полном разгаре, но на улицах столицы ключом била жизнь. Метро доставило его на Старую площадь, откуда он легко добрался до здания ЦК. Там ему сообщили, что завтра утром в десять ноль-ноль он должен явиться на инструктивное совещание.
«Значит, меня вызвали для выполнения какого-то важного задания», — подумал он.
Мегудин не торопясь шел в гостиницу, где ему предоставили номер. По дороге его обогнал человек в офицерской шинели без погон и, внимательно посмотрев на него, неуверенно спросил:
— Вы, кажется, товарищ Мегудин?
Илье Абрамовичу лицо человека показалось знакомым, но где он его видел, припомнить никак не мог.
— Я — Карасик, — представился тот, — работал в Курмане в райкоме партии, мы встречались на районных заседаниях и совещаниях и у вас в МТС.
— Карасик! Припоминаю. Вы, кажется, у нас недолго работали.
— Да, меня в другой район перебросили.
Они разговорились, посыпались бесконечные расспросы о судьбах общих знакомых.
— Вы тоже приехали на совещание в ЦК? — спросил Карасик. — Откуда вас вызвали сюда?
— Из Сибири.
— А меня отозвали с фронта, — ответил Карасик.
— Когда вы попали на фронт?
— На фронт я попал, можно сказать, прямо из ямы, — вздохнув, сказал Карасик.
— Из ямы? Из какой ямы?
— В которую людей живыми закапывали…
Только теперь Мегудин понял, почему сразу не узнал Карасика. Прежде они виделись редко, и все же в его памяти сохранились знакомые черты лица Карасика, а теперь его узнать было очень трудно. Потускнели живые, с блеском глаза, на лице появились глубокие морщины, виски поседели, осанистая фигура ссутулилась.
— Меня оставили для выполнения особого задания. Первым делом надо было выявить людей, которые остались в переселенческих поселках, чтобы спасти от неминуемой гибели. И сразу же, как только я появился в Курмане, меня выследил матерый фашистский наймит. Я не успел оглянуться, как он и еще один верзила скрутили мне руки и повели в гестапо.
— Так ты никого не успел увидеть в Курмане? И кто же это тебя выследил? — спросил Мегудин.
— Никого не успел увидеть. Очевидно, эти ищейки за мной следили. Одного из них я узнал. Он работал у тебя в МТС…
— В Курманской МТС?! Кто же это? Как его фамилия, не помнишь? — насторожился Мегудин.
— Кажется, он работал у вас механиком, я его запомнил, когда бывал в МТС.
— Как его фамилия? Не Бютнер ли?
— Да, да, Бютнер, точно, Бютнер… Так его называли.
Мегудин побледнел, глаза его стали суровыми.
