— Ну что вы, маркиза, какая я жертва — я счастливица. Участь многих моих друзей, вот она была поистине ужасна. А высылка, слава богу, коснулась только меня, вовсе не затронув семью. Но я благодарна за сочувствие. Поверьте, на чужбине к таким вещам становишься особенно чувствительным.
Маркиза протянула руки к подносу проходившего мимо слуги, взяла два бокала, один передала собеседнице.
— Клементина! Я настаиваю, чтобы мы перешли на «ты»! — Сказано было неожиданно искренне, на это невозможно было не ответить взаимностью.
— Тогда я — Адель! И…
— И давай веселиться! — перебила маркиза. — Я заметила, что ты совсем не пьешь. У нас может быть и не столь изысканные вина, которые подают в Лувре, но все же они действительно хороши, попробуй! Или ты предпочитаешь что-то другое?
Графиня отпила глоток. Хм…
— О нет, оно отличное! Просто пить перед разговором с императором мне показалось плохой идеей. Но вот сейчас, да еще за наше знакомство!
Они выпили, причем если галлийка лишь чуть-чуть пригубила, то островитянка осушила бокал залпом. Заметив недоуменный взгляд, пояснила:
— Я не буду танцевать! Вчера каталась верхом, неудачно соскочила и вот на этот вечер мне доступны только два удовольствия — вино и сплетни. — И тут же, бросив взгляд в сторону дорогого супруга, порывисто взяла новую знакомую за руку. — Слушай, у меня к тебе просьба, составь мужу пару на этот вечер. В смысле танцев. А то местные бабы его нарасхват рвут, только и думают, как бы затащить в свою кровать. А он у меня такой легковерный.
И вздохнула так глубоко и скорбно, что оставалось только рассмеяться.
Все ясно — иностранка, впервые оказавшаяся на императорском балу, голову мужу вскружить не сможет, а от местных охотниц за богатым покровителем убережет. Что же, в данном случае выгода от знакомства обоюдная.
Когда Дорсет вернулся, супруга решительно огорошила его известием, что сегодня тот каждый второй танец танцует с Адель. Вместо внезапно захромавшей жены.
— Но как же, — попытался отбиться маркиз, — наверняка твоя подруга собиралась сегодня обзавестись знакомствами, которые так нужны иностранке в чужой стране.
— Ничего! — Супруга была непреклонна. — Я уверена, что уже в ближайшие дни ты поможешь ей возместить эти потери.
И дальше понеслось!
Танцы с Дорсетом, который оказался прекрасным танцором и отличным собеседником, веселая болтовня с уверенно хмелеющей маркизой. К ним подходили какие-то люди, шутили, сплетничали. Мужчины приглашали танцевать, причем искренне стремились запомниться, но вино делало свое дело — запоминалось все хуже и хуже.
Ничего, завтра все вспомнится!
Или все же не все? Или хоть что-то?
Наутро… нет, в полдень… какой там, нормальное самочувствие вернулось только к обеду. Жюли помогла одеться, дойти до гостиной, где уже сидели супруги Галифакс. Тоже бодростью не отличавшиеся. Помятые, серые лица, кислый взгляд, кое-как прибранные волосы, которые категорически отказывались собраться в прическу. В общем, бал удался. Было очевидно, что заданный сейчас вопрос о самочувствии будет воспринят как глубочайшее оскорбление.
Одна радость — в числе других сплетен, вываленных Жюли на страдающую хозяйку, прозвучало, что флейт «Мирный» вошел в порт с грузом чего-то-там под командованием все того же Буагельбера, то есть капитан до сих пор не назначен. Есть время прийти в себя.
А вечером принесли три приглашения. Графиню де Бомон, во всех случаях почему-то «мадам де Ворг» было опущено, желали принять у себя в трех домах, хозяев которых Галифакс охарактеризовал как весьма порядочных и очень влиятельных вельмож. Что же, благосклонное отношение императора и подчеркнутое внимание маркиза Дорсета были замечены светом, выводы сделаны для изгнанницы самые благоприятные. Дело за малым — расплатиться по долгам, переехать в свой дом и начать зарабатывать, делать деньги, как здесь говорят.
А ведь «Мирный» ушел в море и ждать его возвращения в ближайшее время не стоит. Красота!
