О громком убийстве бывшего дипломата Гольцова, произошедшем в его собственном загородном доме, не слышал только глухой. Тем не менее профессиональный телохранитель Евгения Охотникова была удивлена, когда дочь покойного, звезда местного театра, попросила ее взять на себя охрану своих детей-близнецов. По словам Катерины Гольцовой, за их особняком все время кто-то следит, и она опасается: детей могут похитить. Попав в дом, Евгения поняла, что задание не такое простое, как показалось на первый взгляд: напряженная атмосфера в доме; вредные детишки, любимая игра которых — изучение шпионских приемов в бункере убитого недавно дедушки; реальное покушение на детей. Катерина явно что-то скрывала и недоговаривала…
В этот день, начиная с самого утра, хозяин вел себя не так, как обычно. Во-первых, на утреннюю прогулку своих любимцев повел не сам Человек, а Вонючка — тоже человек, но помоложе хозяина. Вонючкой его прозвали потому, что от него отвратительно пахло бензином — когда хозяин садился в рычащее железное чудовище и уезжал куда-то, Вонючка всегда сидел впереди и крутил круглую штуку с ужасным клаксоном в серединке. Во-вторых, когда Черчилль и Мао подошли поздороваться, как делали каждое утро, Человек не обратил на них никакого внимания: не погладил, не почесал подбородок там, где находится «породистая бородавка», а неподвижно сидел в кресле у окна и таращился на падающий снег.
Жозефина, любимица хозяина, вдобавок привыкшая к трепетному вниманию из-за своего «интересного положения», решила исправить непорядок и потерлась лобастой головой о коленку Человека — выше она не доставала. Но хозяин рассеянно провел рукой по ее палевой спине — и снова глупо уставился во двор. Ну что за безобразие?
После завтрака — как всегда великолепного: овсянка и отборная говядина — ребята предприняли новую попытку привлечь внимание Человека. Гитлер и Фидель нарочно затеяли драку — знали, что хозяин этого терпеть не может. Он ведь заводчик, а что это за собаки, которые на выставке будут иметь потрепанный вид?! Но и это не помогло.
Только тогда бульдоги догадались, что дело плохо. Они уселись кружком позади хозяина и тихо ждали, когда ему надоест созерцать падающий снег.
Хозяин отошел от окна только к вечеру — за это время бульдоги успели и вздремнуть, и поиграть, и подраться.
— Ах вы, мои детки! — ласково проговорил хозяин, и в его голосе дрожали слезы. Бульдоги забеспокоились — обычно их Человек всегда был таким спокойным и важным, таким солидным, что это с ним?!
— Никому нельзя доверять, ну никому! — вскричал Человек. — Только вам могу верить. Сорок лет на дипломатической службе, все меня уважали, вокруг друзья, родня, любящие дети и внуки… И вот на старости лет понимаю, что не могу доверять никому, кроме моих бульдогов! Ах вы, мои французики! Ну, идите сюда…
Наконец-то хозяин взялся за ум! Собаки поспешили к нему, толкаясь и торопясь подставить голову под ласкающую руку Человека. Ковыляя на подагрических лапках, подошел Ильич — самый старый из питомника. Хозяин поднял его и посадил к себе на колени. Обычно он этого не делал — Ильич здорово линял, и на элегантных брюках хозяина немедленно появился слой шерсти.
Приходили щенки хозяина, стучали в дверь:
— Папа, открой, нам нужно очень серьезно поговорить!
Но хозяин их прогнал, сказал:
— Не желаю ни о чем разговаривать! Неужели я в собственном доме не могу получить немножко покоя?!
Снег за окном превратился в сплошную стену белоснежного пуха. Свет Человек зажигать не стал, так и сидел в темноте. В комнате горел камин, бульдоги пригрелись и уснули. Один Ильич не спал, смотрел в окошко вместе с хозяином.
Что-то стукнуло в окно. Хозяин вздрогнул и поднял голову. С той стороны появилось лицо — выпученные глаза, расплющенный о стекло нос, словом, нехорошее, страшное лицо.
Хозяин не испугался. Он осторожно, чтобы не потревожить бульдога, приподнялся в кресле и повернул ручку. Рама бесшумно распахнулась, свежий ветер потек в комнату, разогнал теплый застоявшийся воздух.
— Это ты? — поморщившись, спросил Человек своего позднего гостя. — Зачем ты здесь? Мы же обо всем переговорили…
Он не успел закончить фразу. В самой середине его лба вдруг возникла рубиново-красная точка. Пару секунд она дрожала, словно выбирая, куда пристроиться, — и внезапно раздался хлопок, легкий и нестрашный. Голова Человека дернулась назад, и он начал медленно сползать в кресло.
— Нет, отец, нет! — вскрикнул гость, балансируя на самом верху приставленной к дому лестницы. Одно неловкое движение — и лестница повалилась назад, унося ночного гостя в белоснежную тишину сада.
Хлопала створка распахнутого окна. Тихо падали снежинки. Потрескивали дрова в камине. И тут тишину спящего дома прорезал вой Ильича.
По лестнице торопливо простучали каблуки, и кто-то забарабанил в дверь:
— Папа? Папа, открой!
Но Человек не отвечал. Он сидел, откинув седую голову на спинку кресла, и распахнутые глаза его угасающим взором смотрели в сад.
И тут к горестному вою Ильича присоединились остальные бульдоги — все восемнадцать. Это был реквием по хозяину.
— Это вас наняла наша мать?
— Вы наш новый охранник? Тогда почему вы женщина?
— Мама обещала вам много денег, да? Вы бедно живете?
— Хотите совет? Лучше сразу откажитесь от этой работы.
— Да, потому что нам не нужна никакая охрана.
— И работать в этом доме мы вам все равно не дадим. Садитесь в свою машину и уезжайте.
— Уезжайте прямо сейчас. Так будет лучше для всех.
