Он сунул мне в руку две новенькие фунтовые монеты. (Час назад два фунта показались бы мне сокровищем. Сейчас они не превышали одной трехсотой моего состояния.)
– Спасибо, папа. А ты не хочешь… э-э…
– Я бы с удовольствием, но меня ждет такая огромная куча бумаг, что они уже начали размножаться делением. Мне нужно строить планы. Стелить постели и раскладывать в них горячие грелки. Нечестивым же нет покоя, как говорится. Дин, рад был тебя повидать. У Джейсона теперь свой телевизор в комнате – он наверняка хвастается не смолкая. Приходи смотреть. Что этому телевизору зря там… ну, в общем… стоять…
– Большое спасибо, мистер Тейлор.
Папа швырнул кулек в бочку для мусора и пошел прочь.
«А что, если ты его видишь в последний раз?» – подтолкнул меня Нерожденный Близнец.
– Папа!
Я подбежал к нему и заглянул в глаза. И вдруг понял, что почти догнал его ростом.
– Я хочу быть лесником, когда вырасту.
Я ведь не собирался ему рассказывать! Папа вечно критикует мои планы.
– Лесником?
– Да, – кивнул я. – Человеком, который следит за лесами.
– Мм. – Это самое близкое к улыбке, что бывает у папы. – Я вижу тут одну проблему.
– Ну. Да. За каким-нибудь лесом. Во Франции. Может быть.
– Тебе придется учиться изо всех сил. – Папа сделал лицо, которое означало «могло быть и хуже». – Налегать на естественные науки.
– Значит, буду налегать.
– Будешь, я верю.
Я никогда не забуду сегодняшней встречи с папой. Я это точно знаю. А он? Или сегодняшняя ярмарка для него одна из тех вещей, про которые забываешь и даже никогда не вспоминаешь, что забыл?
– Что там насчет телевизора? – спросил Дуран.
– Он работает, только если придерживать антенну, а тогда приходится сидеть так близко, что ничего не видно. Подожди меня тут минутку, а? Я только сбегаю в лес поссать.
Я бежал трусцой по общинному лугу, и Гусиная ярмарка таяла, опадая. Шестьсот фунтов: шесть тысяч батончиков «Марс», сто десять пластинок, тысяча двести книг в бумажных обложках, пять велосипедов «Рэли грифтер», четверть «морриса-мини», три игровые приставки «Атари». Шмотки, за которые Дон Мэдден будет танцевать со мной на рождественской дискотеке. «Мартенсы» и джинсовые куртки. Тонкие кожаные шнурки на шею с подвесками-роялями. Рубашки, розовые, как лососина. «Омега Симастер Де Вилль», сотворенные седовласым швейцарским часовщиком в 1950 году.
Старая автобусная остановка высилась, как контейнер с темнотой.
«Я же тебе говорил, – сказал Глист. – Его тут нет. Иди обратно. Ты сделал все, что мог».
Темнота пахла свежим табачным дымом.
– Уилкокс?
– Иди на…
Уилкокс зажег спичку, и на секунду в темноте повисло, мерцая, его лицо. Под носом что-то темнело – возможно, стертая засохшая кровь.
– Я кое-что нашел.
– А почему меня это колышет? – До него явно не доходило.
– Потому что это твое.
Голос Уилкокса дернулся, как собака на цепи:
– Что?
Я выудил из кармана бумажник и показал ему.
Он вскочил и выхватил бумажник:
– Где?
– Возле электромобилей.
Он явно обдумывал, не вырвать ли мне горло.
– Когда?
– Пять минут назад. Он завалился в щель у края.
– Тейлор, если ты взял хоть сколько-то из этих денег, – дрожащие пальцы извлекли пачку банкнот из бумажника, – считай, ты покойник!
– Ну что ты, Росс, не стоит благодарности. Честно. Я знаю, ты бы сделал для меня то же самое. Даже не сомневаюсь.
Он был слишком занят пересчетом и не слушал меня.
– Слушай, если бы я хотел украсть твои деньги, неужели я бы пришел их отдавать?
Уилкокс дошел до тридцати. Он набрал полную грудь воздуху, потом вспомнил про меня – про то, что я вижу, какое облегчение он испытывает.
– Так мне теперь что, в жопу тебя поцеловать? – Его лицо искривилось. – Может, я тебе еще спасибо сказать должен?
Как обычно, я не знал, что ответить.
Бедняга.
Работник аттракциона «Летающие чашки великого Сильвестро» прилаживал железные скобы с мягкой подкладкой, которые должны были не дать мне, Дину, Флойду Чейсли и Клайву Пайку улететь в космическое пространство.
– Это вы и есть великий Сильвестро? – спросил Дин с некоторым ехидством.
– Не-а. Он помер месяц назад. Его другой аттракцион, «Летающие тарелки», взял да и обрушился на него. В Дерби это случилось и попало во все тамошние газеты. Девять ребят вашего примерно возраста и сам великий Сильвестро – их перемололо в пюре и выжало из них сок. – Работник аттракциона потряс головой и поморщился. – Полиция смогла разобраться, кто где, только с помощью зубных врачей. Вооруженных черпаками и ведрами. Угадайте, почему аттракцион рухнул. Сроду не угадаете. Один винт затянули не до конца. Один винт. Наняли чернорабочими кого попало. Платишь гроши – получаешь халтуру. Так, все, готовы.
Он махнул помощнику, и тот потянул большой рычаг. Из репродукторов заревела песня, которая начиналась словами: «Эй! (ЭЙ!!!) Ты! (ТЫ!!!) Слезай с моего облака!», и гидравлические щупальца подняли гигантские чашки, в которых мы сидели, выше домов. Мы с Дином, Флойдом Чейсли и Клайвом Пайком издали на подъеме завороженное «Ууууух!».
