Человек, никогда не состоявший в масонской ложе или в братстве, клубе, союзе и тому подобном, – ненормален и опасен. Конечно, некоторые объединения были вредны и ныне запрещены, но все же лучше состоять в политически незрелой организации, чем вообще не состоять ни в какой. В качестве примера, искренне восхищаться и следовать которому должен каждый гражданин, мы хотели бы упомянуть нашего соседа, который признается, что ничто на свете, даже самая захватывающая детективная история, даже пухлые прелести его молодой жены, даже мечты каждого молодого мужчины в один прекрасный день стать начальником не могут соперничать с еженедельным наслаждением от слияния со своими товарищами и пения хором в атмосфере доброго веселья и, позвольте добавить, доброго прибытка.
Много внимания в последнее время уделялось выборам в Совет старейшин. Список, включающий тридцать кандидатов и составленный специальной комиссией под председательством Падука, распространялся по всей стране; из тридцати человек избирателям предстояло выбрать одиннадцать. Та же комиссия назначила отряды сторонников («backergrupps»), то есть часть лиц из списка получила поддержку специальных агентов, называемых
Подробные отчеты о различных собраниях фабричных рабочих или коллективных огородников, придирчивые статьи, освещающие недочеты в области счетоводства, разоблачения, известия о деятельности бесчисленных профессиональных союзов и резкие акценты в напечатанных en escalier[69] стихах (что, между прочим, утраивало построчный гонорар), посвященных Падуку, полностью заменили уютные убийства, бракосочетания и боксерские поединки более счастливых и легкомысленных времен. Как если бы одну сторону земного шара разбил паралич, а другая продолжала улыбаться скептической – и слегка глуповатой – улыбкой.
Его никогда не занимали поиски Истинной Субстанции, Единого, Абсолюта, Бриллианта, подвешенного на рождественской елке вселенной. То, что конечный разум способен вглядываться в переливы невидимого сквозь тюремную решетку целых чисел, всегда казалось ему несколько комичным. И даже если бы Вещь можно было постичь, с какой стати он или кто-либо другой, если уж на то пошло, должен желать, чтобы феномен утратил свои локоны, свою маску, свое зеркало и стал лысым ноуменом?
С другой стороны, если (как полагают некоторые неоматематики из тех, кто помудрее) позволительно сказать, что физический мир состоит из измеряемых групп (клубков напряжений, закатных роев электрических мошек), движущихся подобно mouches volantes[70] на темном фоне, лежащем за рамками физики, то, конечно, смиренное ограничение своих интересов измерением измеримого отдает самой унизительной бесплодностью. Убирайтесь вы прочь, со своей линейкой и весами! Ибо без ваших правил, в незапланированном событии, отличном от пэпер-чэс науки, босоногая Материя
Затем мы представим себе призму или камеру, где радуги – это всего лишь октавы эфирных вибраций и где космогонисты с прозрачными головами непрерывно входят друг в друга и проходят сквозь вибрирующие пустоты друг друга, в то время как повсюду различные системы отчета пульсируют Фицджеральдовыми сокращениями. Затем хорошенько встряхнем телескопоидный калейдоскоп (ибо что такое ваш космос, как не прибор, содержащий кусочки цветного стекла, которые благодаря расположению зеркал принимают при вращении различные симметричные формы – заметьте:
