В утреннем тумане показался корабль со спущенными парусами. На мачте его развевалось две ленты, синяя и красная, — знак, свидетельствовавший, что корабль являлся собственностью тирийского торговца. Судно пришвартовалось к причалу Дувры.
Старое поселение тирагетов было давно сожжено готскими[1] конниками, но тирийцы продолжали причаливать к знакомому берегу. Отсюда была хорошо видна новая Дувра, основанная предводителем по имени Апта́са. Наскоро сколоченные бревенчатые жилища сгрудились, отступив от берега, на узкой террасе, под холмом.
…На рассвете Долина Змей ожила от голосов: шли молодые пастухи — узнать, что за весть привез им на этот раз тирийский торговец. Они шли с радостными возгласами и песнями; кто кричал иволгой или свистел сусликом, кто играл на свирели или просто дудел в листок.
Несмотря на превратности судьбы, пастуший род тирагетов оставался все тем же неунывающим и верящим в свою звезду. Когда опускалась ночь, люди поднимали лица к небу и молились звездам. Когда занималась заря, поклонялись солнцу; в полуденный час возносили хвалу травам — они ведь тоже были дети Солнца…
Позади юношей шли двое — старый корабельщик и его внук, пастушок лет семи или восьми. Оба были в опинках[2], белых домотканых штанах и рубахах из конопли, схваченных кожаными поясами, на плече у каждого висел лук, сообразно его возрасту и силам.
Они тоже направлялись к кораблю. Старик надеялся напасть на след своих дочерей, угнанных в рабство.
Но торговец привез только дурные вести: готские конники требовали присылать им дань.
«Платить за битые горшки? — ожесточенно восклицал старик. — Гром и молния! Это случится, когда река потечет вспять». Возвращаясь назад, в Дувру, старик стал рассказывать внуку историю своего племени: пусть знает ее мальчик и расскажет после своим детям.
В то лето поразила их места страшная засуха. Луга пожухли, родники иссякли, гибли стада. Горькой была и участь хлебопашцев: урожая зерна и проса не хватало на всю общину.
Принц Даос смотрел на все вокруг, как сквозь пелену слез. Глаза его были опалены не одной лишь этой бедой — принцу сообщили, что в его маленькое государство в долине Гиераса ворвались римские войска.
— Непокорные даки, — говорил Ветиус Сабианус[3],— должны быть не только побеждены, но и сломлены. Пусть страх их будет так велик, чтобы они не могли и помышлять о сопротивлении.
Между тем воины принца Даоса не раз пробирались по ночам пастушьими тропами через горные перевалы и наносили удары по врагу, когда их меньше всего ждали или не ждали вовсе. Они убивали и грабили ставленников Рима, подстрекали к беспорядкам, сами участвовали в волнениях рабов на рудниках и соляных копях, а после возвращались в долину Гиераса, чтобы восстановить силы.
Весть о том, что происходит на северофракийских землях, дошла до Рима. Поначалу Ветиус Сабианус перекрыл горные перевалы, препятствуя проникновению свободных даков в римские владения. Затем стал натравливать на аборигенов[4] сарматов и бастарнов[5].
Пришельцы похищали их жен и детей, угоняли отары, отбирали хлеб.
