Тучи сгустились над землей вятичей. Грозный сокол Святослав требует от хазарских данников идти вместе с ним походом на хазар. И что делать великой княжне, с младенчества обещанной в жены далекому и неведомому кагану, и как безродному Незнамову сыну найти своей место в жизни?
Во глубине дремучих лесов, надежно хранимое непролазными чащобами и буреломами, оберегаемое губительными топями, располагалось самое почитаемое место земли вятичей — святилище великого Велеса, скотьего бога, владыки Нижнего мира, хозяина лесов, рек и всех подводных и подземных богатств. Конечно, Велеса чтили везде. В каждом селище неукрепленном, в каждом граде большом или малом и даже в стольном Корьдно, на полуночном конце Ждамировой крепости была вырыта обращенная на все стороны света четырехугольная яма, в которой приносили хозяину Нижнего мира богатые жертвы.
Но, ежели бояре да нарочитые мужи не чаяли, как умолить скотьего бога отвести от родной земли засуху или холода, глад или мор, уговорить пронести мимо злые полчища врагов, то, забыв о гордыне, отложив на время все свои житейские надобности, устремлялись они сюда, на лесистые берега Угры. Ибо именно здесь, вдали от людской суеты, лучше любой стражи оберегаемый тенистым покровом векового леса, жил старый мудрый кудесник Арво, хранильник и чародей, ведающий путями верхнего и нижнего миров, за свое мастерство и мудрость прозванный Кейо — эльф.
Укатанный, утоптанный снег вкусно хрустел под копытами. Пар от дыхания выпадал инеем на лошадиные морды и гривы, бороды и усы вершников, волчий мех плащей. Шел месяц Снежник. Около десятка человек, на одежде и упряжи которых можно было разглядеть изображение росомахи — знак Корьдненского князя Ждамира, ехали по лесной дороге (собственно, даже не дороге, а прямо по руслу вставшей реки), окружив узорчато украшенные, богато выстеленные медвежьими шкурами, легкие сани, в которых сидела, забавляясь с прирученным соболенком, юная прекрасная девушка. Временами она отвлекалась от своего занятия и поднимала хорошенькую головку, чтобы переброситься парой фраз с одним из верховых, ехавшим одесную от нее.
Богатый хвастает золотой казной, умный хвастает отцом с матерью, безумный хвастает молодой женой, а светлейший князь Ждамир мог бы похвастать родной сестрой, молодой княжной, Всеславой Всеволодовной. Краше всех в земле вятичей, да, верно, не только в ней, уродилась княжна. Молодая ласочка в весеннем бору. Садовая яблоня в пору цветения. Статная, ладная, гибкая, проворная. Глаза зеленые сияют смарагдами заморскими, смех — колокольчик серебряный. Коса долгая, ровная, спелая, точно наливной колос, гладкая, как ромейский шелк.
Назвал старый князь Всеволод дочь Всеслава, а следовало бы Забава. Словно солнышко на небе восходило, когда млада княжна в горнице появлялась. А уже если песню заводила или пляску зачинала, казалось, даже звезды ясные с небес спускаются послушать да подивиться. Вот и княжей гридьбе, красавицу сопровождающей, нынче мнилось, что не солнышко холодное, зимнее, тучами скрытое, а краса их госпожи освещает им путь, не волчьи шубы согревают, а ее лучезарная улыбка. Ах, как бы от той улыбки не растаял на реке лед.
Впрочем, заслуга в том, что княжна не скучала долгой, холодной дорогой, принадлежала отнюдь не угрюмым коренастым мужам и угловатым парням Корьдненской дружины, ибо человек, умевший развлечь свою юную непоседливую собеседницу и завладеть ее вниманием так, что она даже забывала про своего мохнатого любимца, носил знаки иного вождя. Он и внешне отличался от остальных.
И дело было даже не в том, что его выбивавшиеся из-под шапки кудри и короткая борода чернели, точно чешуя ужа, а красивое молодое лицо даже в середине зимы имело густой медово-смуглый оттенок. В свои двадцать пять лет повидав немало разных стран, пережив всяких невзгод, побывав во многих серьезных переделках, из которых только чудом выбирался живым, неизменно оправдывая еще в детстве нареченное ему имя Анастасий, то есть воскресший, он продолжал смотреть на мир широко раскрытыми глазами, не уставая удивляться его чудесам.
Поражая окружающих как своими обширнейшими знаниями, так и безудержной тягой к ним, будучи настоящим мастером в искусстве исцеления людских хворей, молодой ромей проявлял редкостное бескорыстие. И то, что нынче он носил грозное знамя Святослава, князя русского, было связано не столько с желанием получить побольше казны, сколько со стремлением повидать иные земли и принести пользу тем, кого любил. Вот и в нынешнюю поездку Анастасий отправился лишь для того, чтобы подтвердить или опровергнуть те сведения, которые сообщали о земле вятичей его соплеменники, а также дабы угодить княжне, страсть как любившей слушать его рассказы про дальние земли.
Впрочем, сейчас их разговор не столько касался дальних и ближних земель, сколько затрагивал предметы высокие и для девичьего разумения весьма сложные. Княжна расспрашивала Анастасия о вере ромейской.
— И все же, я в толк не возьму, — говорила Всеслава, рассеянно перебирая тонкими пальцами мягкий мех на теплом животике соболенка, — почему ваш Бог не дозволяет поклоняться иным богам? Опасается, что его жертвами обделят?
Анастасий кротко улыбнулся, заранее прощая красавице ее невежество: