Доминика возвращалась к себе одна, окружённая, к собственному удивлению, довольно приятным гулом общавшихся после учёбы детей и подростков. Обессиленная, с гадким осадком на сердце из-за случившегося днём и стойким, осушающим глаза желанием спать. Но притом в глубине души она порхала от тёплых чувств, что подарил ей Прасет своими нежными объятьями, к которым, кажется, она слишком быстро привязалась. Хотелось больше.
Сам Сет после того, как проводил подругу в медпункт, ушёл по делам — пробурчал что-то о том, что вроде как директор вернулся в школу и, узнав о произошедшей недавно ситуации, решил устроить сыну допрос. По-хорошему было бы вызвать на ковёр и Нику, но парень заверил, что сам с этим разберётся и по-мужски примет весь удар на себя, а ей настоятельно порекомендовал отдохнуть после тяжёлого дня.
Зайдя в свою квартиру, Дома подметила, что её соседки, сидя за кухонным столом, старательно игнорировали помятый вид подруги, с явной грустью сдерживали в себе все вопросы, что могли прийти им в головы, дабы лишний раз не напрягать уставшую девушку, и только смотрели сочувствующе, но говорить им об этом стала. Как в тумане она лениво поплелась в горячий душ, переоделась в домашнее, перекусила чем-то из холодильника, выпила необходимые лекарства и уснула, едва закрыв глаза, утыкаясь щекой в подушку.
Среда, хоть и была весьма загруженной, всё же прошла относительно спокойно, если сравнивать с любым другим днём —
С Пхантхэ из-за непрекращающегося потока неотложных дел они почти не общались, только изредка посылали друг другу взгляды при встрече в коридоре и кроткие кивки приветствия, в остальное время посвящая себя проблемам школы. Оба были заняты, у обоих возникали свои заботы — Тхэ на день занял должность отца, мол, должен привыкать к будущей жизни, иностранка же сверхурочно помогала документоведам и методистам с навалившейся текучкой, хотя желание увидеться подбивало сбежать с работы пораньше.
Пхата, что вечно напрашивался на разговор и во всеуслышание молил темничку о прощении та демонстративно не замечала, безмолвно проходила мимо каждый раз, как они случайно сталкивались в коридоре. Иностранка даже не пыталась пренебречь своей зловредностью и выслушать его, не обращала внимания на слова искреннего раскаяния, а иногда на помощь приходил наследник, что также молчаливо уводил Хата за собой, хватая за руку, точно непроницаемый охранник, притом не уточняя, в какую сторону полуангел направлялся.
В школе Галицкая осталась допоздна. В тот день из-за недавнего появления в школе духа мести и проведённой незадолго до этого проверки квалификации учителей уволили немало трусливого и неумелого персонала, отчего отсутствующие места пришлось дополнять обычными учителями, пока директор не наймёт новых работников. Без того, россиянке с просьбой о подтягивании по учёбе обратилось слишком много отстающих в новых темах, которых нужно было срочно подтянуть, пока они совсем не запутались. Всё это — начиная от нового документоведа и методиста и заканчивая репетиром, — конечно, делалось за отдельную плату, но сил знание о доплате ничуть не прибавляло.
А следом её пригласили на личный вечер «темников» девятиклассников, сказав, что для них она стала любимой преподавательницей из всех, кто у них были и есть. С учениками просидела Доминика ровно до полночи, беспрестанно ощущая себя взрослой тётей на празднике маленьких детей, зато в конкурсах участвовала активно, пусть и глупила из-за усталости. Она даже выиграла пару раз мелкие, но приятные сладкие призы, выданные в наклонах двумя руками с такими широкими улыбками, что сердце теплело, а нутро трепетало от нежных чувств к этим проказникам.
Спать девушка легла ближе к часу ночи. Сон ничем особым не отличался, всё те же стены, те же неразговорчивые амбалы у железных дверей, тот же мамин голос, что уже не раз мозолили глаза и напрягали слух. Раз в полчаса этот сон сменялся мелкими воспоминаниями из детства с участием матери, только теперь ко всему прочему прибавилось некоторое понимание происходящего, какое даже себе было страшно признать. Она начинала осознавать, для чего всё это с ней происходило, что наводило страх, но делиться этим с кем-либо пока было слишком тревожно.
Проснулась в четверг Ника по будильнику, но не своему — Малиному. До этого она всегда просыпалась самостоятельно, причём раньше остальных на полчаса, ровно в пять, что тут же насторожило. Сразу по пробуждении магичка Тьмы ощутила мерзкую тошноту, скрутившую внутренности в узел и сопутствующий ей ком горле. Голова при попытке подняться ходила ходуном, взор был замылен и кружил, глаза при повороте больно резало.
