Подари мне небо полностью

– Понимаю. Поэтому и предлагаю самолёт, а не беговую дорожку. За штурвалом буду я, а тебе в полёте нужна голова и руки. Твои ноги мне не нужны. Ты готов?

Готов ли я? Готов ли я снова сесть в самолёт в качестве пилота? Пусть и второго. Готов ли я подняться в небо, которое сделало мне так больно в последний раз? Готов. Я готов к этому даже больше, чем сам осознаю.

– Зачем ты это делаешь? – спросил я, поднимая взгляд в небо, которое, кажется, снова становилось чуть ближе.

– Я хочу помочь тебе.

– Помочь? Мне? Но почему, Том? Ты всегда недолюбливал меня, мы с тобой как кошка с собакой воевали на работе. Почему ты хочешь мне помочь? Почему сейчас?

Я задавал все эти вопросы, чувствуя, как чьи-то руки помогают мне залезть в самолёт, сесть так, чтобы я смог дотянуться до всех нужных приборов. Я надел наушники, я пристегнул ремень безопасности, продолжая задавать вопросы. Том молчал, внимательно изучая карту, настраивая приборы и лишь изредка бросая на меня косые взгляды.

– Закрылки сорок градусов, – скомандовал Том.

– Закрыли сорок градусов, – повторил я, забыв, что задавал ему вопросы и ждал на них ответов.

– Двигатели запущены.

Самолёт плавно и медленно покатился по взлётно-посадочной полосе. Я следил за скоростью – семьдесят, восемьдесят, сто…

– Скорость сто пять узлов, точка принятия решения, – проговорил я каким-то чужим голосом. Будто не было этих месяцев, будто не было этой катастрофы. Будто не было ничего. Будто мне снова двадцать семь лет, и я сдаю экзамен в лётной школе.

Отрыв.

Сравнить легкомоторный самолёт с пассажирским было невозможно. Это как ездить на велосипеде и на машине. Но всё же это был самолёт. Маленький, но самолёт. Он поднимался в небо, оставляя под собой землю, оставляя под собой проблемы и всё то, что так тревожило меня все эти дни. Медленно мы набирали нужную высоту, перебрасываясь лишь необходимыми для полёта фразами. Максимальная высота, до которой мы могли подняться – примерно семь тысяч футов (приблизительно две тысячи метров – прим.автора). Но даже эта высота сделала меня на несколько шагов ближе к той жизни, которая у меня была.

– Ты не ответил на вопрос, – сказал я, не отрывая глаз от того, какая потрясающая картина открывалась из кабины – мерцающие огни города, оставшегося под нами и слегка заметные на этой высоте далёкие заснеженные Альпы.

– На какой именно? Ты задал их сотни.

– Зачем тебе это? Зачем ты потратил такую сумму денег и такое количество времени для того, чтобы я сел с тобой в самолёт в качестве второго пилота?

– Откуда ты знаешь, сколько я потратил? – улыбнулся Том.

– Напомню – я был командиром воздушного судна, и отлично знаю, каких усилий и затрат стоит то, что ты сделал. Повторяю свой вопрос – зачем?

– Затем, что я должен тебе помочь. Нет. Я хочу тебе помочь, Марк. Я хочу, чтобы ты снова почувствовал вкус жизни, чтобы понял, что у тебя есть много причин, чтобы жить. И Кейт – лишь одна из этих причин. Но ты должен захотеть жить не ради неё, не ради того, чтобы быть с ней. Ради себя. Ради того, что ты сейчас видишь вокруг. Как видишь – всё возможно, если очень захотеть.

– Мария не только отличный врач, но и замечательный психолог, – тихо сказал я, – это же её идея?

Том молча кивнул.

– Спасибо, – искренне сказал я, – ты сделал то, что обычно делают…

Друзья. Обычно так поступают лучшие друзья. И я лишь сейчас понял, что у меня, несмотря ни на что, такой друг есть.

Собираясь на встречу с Марком, я нервничала так, как никогда раньше. Я до сих пор не была до конца уверена в том, верно ли я поняла его посыл и определила место встречи. Мест, которые значили для нас многое, было, так скажем, немало. Вспомнить те же Альпы, где мы провели новогодние каникулы – это было прекрасное место, но вряд ли Марк, не имея возможности ходить, отправился бы именно туда. Берлин, где состоялось наше первое свидание – тоже маловероятно. Про авиатренажёр я думала ещё вначале, и эта мысль так и не давала мне покоя. Хотя я понимала, что встреча там была бы слишком болезненной для меня. Для него – не знаю. Но Марк слишком хорошо понимал мои чувства, и вряд ли бы предложил встретиться там, где всё началось. Наиболее значимые моменты нашей совместной жизни проходили у нас дома. Точнее, у него дома. Теперь было непонятно, чей это дом. Но, думаю, что теперь он больше был не наш. Сейчас он был только его. Но вряд ли он пригласил меня к себе домой. Потому что…не знаю, просто вряд ли. Слишком банально. И слишком просто.