Во имя любви умирают. Ради любви убивают. Из-за нее начинаются войны, уничтожаются миры. Ради нее люди готовы на все. Она может оживить, а может спалить дотла. Ее невозможно измерить, ее можно лишь ощутить. Если трое могущественных мужчин хотят одну женщину? Весь мир станет их полем битвы. Лишь смерть избавит их от этой жажды. Такая сладкая, и иногда такая желанная.
Падение Алакриона.
Тусклый свет, догорающих свечей, слабо освещал тронный зал. Громкие удары сотрясали массивную забаррикадированную дверь. От каждого толчка гора вещей сдвигалась, доски трещали и из них сыпалась труха. Лишь железные обрешетка, петли и запор спасали ее от разрушения.
Мужчина в сияющих доспехах, с изящной короной на голове закрывал своей спиной двух стоящих на коленях женщин. Роскошные платья не оставляли сомнений в их царственности. И даже сейчас, когда их жизни висели на волоске, они не потеряли ни своего достоинства, ни лоска. Они сжимали ладони перед собой, смотрели на икону и молились. Неистово, горячо и смиренно. Их прямые спины и склонённые головы вздрагивали от каждого удара, а после женщины едва слышно облегченно выдыхали. Красоту каждой из женщин поэты восхваляли, барды слагали песни, а рыцари лишались жизни.
Красой королевы Алакриона восхищались, но ее дочь Джиннайна превзошла свою мать. Нежная, как первый весенний цветок, хрупкая, как первый лёд. Длинные серебристые локоны, большие изумрудные глаза. Каждое ее движение было наполнено изяществом и грациозностью. Не важно, что делала принцесса — чихала или разливала чай, она делала это элегантно и совершенно очаровательно. Джиннайна стала гордостью и богатством Алакриона. Никто не мог устоять перед ней, будь то Варвар или Император Лартиссов. И даже сейчас, в час смертельной опасности, она казалась ангелом, сказочным существом.
Молодой король часто томно вздыхал и украдкой смотрел на красавицу сестру, но не сегодня. Сегодня его взор был устремлен только на дверь и рвущихся в зал врагов. Вена на его виске пульсировала от напряжения, а рука крепко сжимала рукоятку меча.
Горстка солдат, тех что еще стояли на ногах, поддерживала баррикады. В стороне, у дальней стены под анфиладами колонн лежали раненые, отдыхающие после тяжелой битвы.
— Ваше величество, дверь долго не выдержит, — это конец. Войска из Империи Лартиссов не успеют. До рассвета еще три часа, — с горечью произнес фельдмаршал. Его доспехи и меч покрывала грязь и засохшая кровь. Он уже был не молод, но не бежал от битвы и не прятался за спинами солдат. Его лицо давно избороздили глубокие морщины, но руки еще не лишились былой силы. Сегодня он забрал много десятков жизней захватчиков и, дай-то бог, еще заберет.
Он тяжело вздохнул и с сожалением протянул:
— Эх, как бы нам хоть одного мага сюда…
— Да уж, тогда мы б точно продержались. Пустое, друг мой. Они давно живут лишь в сказках, да легендах, — король сжал губы и тяжело вздохнул. — Алакрион долго сдерживал натиск Варваров, и пал достойно великой империи, друг мой. И мы умрем в бою… — его взгляд скользнул по стонущим, израненным воинам, по богатой лепнине, украшающей стены и колонны, по позолоченным канделябрам, ярким витражам, величественному трону и, в конце концов, упал на его мать и сводную сестру.
— Ваше величество, хоть это принцесса и королева-мать, но варвары их не пощадят, — осторожно заметил фельдмаршал, заметив чаяния сюзерена.
Король кивнул, сдвинув черные брови к переносице. Синие глаза потемнели, он нерешительно приблизился к мачехе.
— Пора, — прошептал он, чуть склонившись, но королева гордо вскинула голову.
— Нет. Я не приму яд, — она жестом остановила пытавшегося что-то сказать короля.
Она улыбнулась, поднялась с колен и погладила колючую щеку пасынка. Трудно поверить, но еще несколько месяцев назад он был принцем, соблазнявшим девиц в коридоре, свершавшим подвиги на поле брани. Глупым и бесшабашным мальчишкой. Впрочем, для нее он, наверно, всегда останется маленьким худым пострелёнком, на котором едва держались штаны. И все же в мужчине, стоявшем перед ней, почти ничего не напоминало того мальчугана, кроме упрямо сжатых губ, да яростного блеска глаз. Он возмужал и вырос, превратился в настоящего мужчину — короля — достойный приемник своего отца. — Я — королева. И умру в сражении, не осрамив честь нашего дома.
— Хорошо, — кивнул король, — но вы должны быть готовы к последствиям, — ему нелегко дались эти слова. Уж он-то не понаслышке знал, как поступают с женщинами солдаты, и не имеет значения кто они.
— Ох, милый Гвенаэль! — она порывисто схватила его за руки. — Я прекрасно понимаю, что с нами будет. Но не хочу лишать себя и шанса на перерождение души, как и свою дочь. Спасибо тебе за все — ты был хорошим сыном. Твоя мать и отец гордились бы тобой, как и я.
Она достала кинжал и приготовилась к последней битве.
— Джиннайна, — окликнула королева дочь.
Принцесса все еще стояла на коленях с закрытыми глазами и молила бога спасти их жизни, или хотя бы даровать быструю смерть. Она не повернулась на голос матери, но поцеловала распятие и поднялась с колен. В больших зеленых глазах застыл испуг. Джиннайна пыталась бороться со страхом, но все равно проигрывала. Изящной нежной ручкой принцесса сжала увесистый клинок и подошла к матери.
— Я люблю тебя, детка, — прошептала королева и поцеловала дочь. — Обещай мне быть сильной, чтобы не случилось, — напутствовала женщина, стараясь держать себя в руках.