— Ты шутишь! — Не кто иной, как Стивен, постоянно требовал вернуться на русские горки, а потом жаловался, что кабинка движется недостаточно быстро и не забирается достаточно высоко.
— Избирательно боится, — поправилась Донна.
Донна стянула покрывало, и Фрэнк положил мальчика на кровать. Она расстегнула рубашку Стивена и вытащила ее из брюк. Впрочем, та наполовину выбилась еще раньше. Потом сняла туфли. Все остальное может оставаться как есть. Сон ему нужен сейчас больше, чем пижама. Нагнувшись, Донна нежно поцеловала Стивена в лоб.
— Завтра он будет очень смущен тем, что так вырубился, — прошептала она Фрэнку, натягивая простыню на спящего мальчика.
Они постояли немного, глядя на Стивена. Донна старалась не думать о том, как естественно получается — стоять рядом с Фрэнком и смотреть на сына.
Фрэнк покачал головой и рассмеялся.
— Знаешь, для такого малыша он чертовски тяжел. Должно быть, утренние блины.
Донна подняла бровь.
— Блины, — согласилась она шепотом. — А также сладкая вата, хот-доги, жареные гамбургеры и...
Фрэнк поднял руку, останавливая ее.
— Я понял.
Донна включила ночничок в виде бейсбольного мяча и выключила верхний свет. Тихо прикрыла за собой дверь.
— Был момент, когда я боялась, что все это выйдет из него обратно.
Приглушенный свет коридора отбрасывал на стену мягкие тени, от чего их силуэты сливались. Фрэнк улыбнулся, гадая, не вещий ли это знак.
— Ребенком бываешь только раз.
Донна вздохнула. Мимолетная печаль промелькнула на ее лице.
— И далеко не так долго, как хотелось бы. — Потому что детство — это время иллюзий, время, когда живешь в надежном и безопасном мире.
Фрэнк обнял ее за плечи по дороге в гостиную. Это получилось так естественно, что Донна сначала не поняла и никак не отреагировала, хотя мысленно давно приготовилась к отпору. Этот жест она приняла всей душой. Он делал мир таким уютным.
Почувствовав обволакивающее тепло, она подняла глаза.
Какие большие глаза, подумал Фрэнк. И какие красивые.
— Ты хотела бы снова стать ребенком, Донна?
Она покачала головой.
— Не так стать ребенком, как почувствовать, что о тебе заботятся. Приятно было бы иногда избавляться от необходимости...
Она прикусила язык, сообразив, куда ведут ее слова, и прищурилась. Снова попалась.
— Как ты это делаешь?
Он не понял вопроса.
— Что делаю?
Не может он не понимать, о чем речь, подумала Донна.
— Заставляешь меня говорить вещи, которые я вовсе не собиралась говорить тебе.
Его низкий чувственный смех проникал ей в самое сердце.
— Очень просто. — Он заглянул ей в глаза. — Я слушаю. Ты не стала бы говорить, если бы где-то там, — он скользнул кончиком пальца по ее виску, — не жило желание поделиться.
Он был прав. Но Донна не хотела признавать это из опасения, что трещины расползутся по ее стенам — стенам, которые она с таким трудом возвела вокруг себя, чтобы быть сильной. Чтобы оставаться сильной ради мальчиков.
Ее спас Тейлор. Он стоял на пороге комнаты, сжимая в руках гитару. Мальчик застенчиво глядел на Фрэнка, не догадываясь, что прервал что-то происходившее между его матерью и мужчиной, к которому его тянуло.
— Не мог бы ты показать мне еще раз? — Он смотрел на лады, будто это они были виноваты в том, что ему не удается извлечь мелодию из гитары. — Кажется, я забыл.
— Ты не забыл, — успокоил его Фрэнк, забирая гитару и увлекая мальчика в комнату. — Все хранится где-то у тебя в мозгу. Нужно только выкопать. — Тейлор зачарованно смотрел на него. Очень хотелось взъерошить мальчишеские волосы, но Фрэнк сдержался. Тейлор делал все, чтобы казаться старше своих лет. — Человек никогда не забывает ничего, чему научился.
Фрэнк сел на диван. Может быть, Тейлору будет легче, если дать ему что-то осязаемое, зацепку для зрения и памяти.
— Найдется у тебя бумага? Я могу записать ноты.
Тейлор был уже у стола и рылся в ящике. Донна терпеливо отстранила его и извлекла листок почтовой бумаги и ручку. Она дала все это Тейлору, а тот поспешил к Фрэнку.
— Ты умеешь записывать музыку? — спросил он с благоговейным трепетом.
Фрэнк повернул листок горизонтально, провел несколько линий, образовав нотный стан, и принялся заполнять его нотами.
— Немного.
Тейлор, наклонив голову, наблюдал за появлением нот.
— Вот это да! Есть что-нибудь такое, чего ты не умеешь? — Восхищение сквозило в каждом слове.
Донна откашлялась. Когда Фрэнк взглянул на нее, она завращала глазами, и Фрэнк рассмеялся.
Шутка намечалась плосковатая, но он просто не мог удержаться. Его взгляд вернулся к Донне.
— Я как раз пытаюсь это выяснить.
— С выяснением трудностей не будет, — бросила через плечо Донна, покидая комнату.
Она услышала, как Фрэнк тихо посмеивается сам с собой.
Потом в холл поплыли аккорды «Зеленых рукавов» и разыскали ее там. Донна закрыла глаза. Игнорировать этого человека становилось все труднее и труднее.
