Грим изо всех сил старался, не дать ответной реакции перерасти в полномасштабную войну, но никто не забыл, как все произошло. Мы оба потеряли женщин, которых любили. Мы оба потеряли женщин, которых любили. Я знал, что Грим оттолкнул свою бабу, чтобы защитить ее, но вся эта ситуация зацепила его. По правде говоря, оно вцепилось в нас обоих. По правде говоря, оно вцепилось в нас обоих. Месяцы, которые пролетели незаметно, ни черта не изменили. С тех пор я не слышал, чтобы през хоть словом обмолвился о своей женщине, но время для нас потеряло всякий смысл. Мы любили, колесили и проживали напряженную жизнь. Это обычный путь «королевского ублюдка» — неважно, какой город ты называешь своим домом.
Вот почему, когда он позвонил сегодня утром, я сразу понял, что дело серьезное. Грим разбудил меня от мертвецкого сна, и я был зол, застигнут врасплох и немного растерян.
— Что? — зарычал я в телефон, все еще лежа в постели и наполовину высунувшись, когда проклятая штука не перестала звонить.
— Эй, — ответил Грим со смешком. — Я не вовремя?
Я понял, на что он намекает. К сожалению, я не находился по самые яйца в девке и не страдал от похмелья. Оба варианта оказались бы предпочтительнее в моем нынешнем положении.
— Не-а, — проворчал я с усмешкой, узнав голос Грима. Прошло уже несколько недель с тех пор, как мы разговаривали в последний раз, но я хорошо знал его хриплый тон, как свой собственный. — Черт возьми, какого хрена ты звонишь в такую рань?
— Уже почти полдень, лежебока. — Он рассмеялся, но тут же посерьезнел: — Мне нужна услуга.
Я откинулся на матрас, подавляя усталый стон. Я бы все сделал для Грима, но клубная драма меня не интересовала. После прошлого раза — нет. — Я слушаю, — наконец ответил.
— Ты помнишь Тришу?
Тряхнув головой, я попытался прогнать остатки тумана и несколько секунд размышлял, о какой паре сисек он говорит. — Твою женщину? Или ту, что была раньше?
През тихо выругался, и я услышал потасовку, а затем громкий удар, как будто он бросил что-то в стену. — Да, та самую.
— Что с ней?
— Она пропала.
— Не хочешь рассказать, откуда ты это знаешь? — Я бы не удивился, если бы он следил за Тришей, даже если больше ее не трахал. Черт, я могу ошибаться насчет этого. Возможно, он все еще тайно с ней встречается.
— Я знаю все, что происходит с Тришей.
Хорошо сказано. То, как он это произнес — его голос был полон тоски и горького сожаления — подсказало мне, что их отношения не возобновились. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Заглянул в «Асфальт»?
— Да. Я хочу знать, не была ли она там в последнее время. И свяжись со мной потом.
Я не спрашивал, почему он не послал Мамонта, или Раэль, или кого-нибудь из других братьев. Очевидно, он хотел, чтобы я поехал, и знал, что из всех парней в МК мы с ним были ближе всех. Наше братство было крепким, и мы доверяли друг другу свои жизни — по крайней мере, ту, что от нее осталась, — но Грим самый замкнутый и безжалостный мудак из всех «королевских ублюдков». У нас обоих в прошлом много дерьма, с которым мы не хотели иметь дело, но когда речь заходила о секретах, то Грим был королем. Я сблизился только с Раэлем. Раэль — силовик нашего МК и единственный брат, у которого имелись личные мотивы, более серьезные, чем у меня или Грима. Он становился жутким ублюдком, когда злился.
Въехав на стоянку бара, я припарковался у входа и осмотрел большое пустое пространство. Вокруг стояло всего с полдюжины машин, и, вероятно, владельцы половины из них работали в баре. Мерцающие нити разноцветных рождественских огней красовались на фасаде здания, а нависающий над ним навес, очевидно, вешали в спешке, поскольку он опасно раскачивался на ветру. Сквозь дыры и гнилую древесину проникали снежинки, а на заостренных, опускающихся краях образовывались сосульки. По мере того как я шел, под ботинками хрустела соль, которую кто-то предусмотрительно разбросал по замерзшей земле, и твердые кристаллы скрипели при ходьбе. На входе не оказалось ни замков, ни посетителей.
Намеренно хрустнув шеей, я хлопнул ладонями по двери и шагнул внутрь, словно это место принадлежало мне. Моя репутация как члена «королевских ублюдков» меня опережала. Ничего удивительного. Немногочисленные посетители бара расступились, когда я неторопливо подошел к бармену и уселся на свое место. Я был крупным мужчиной и выше шести футов ростом. Принадлежал к самому известному МК в округе Най — черт, да во всей проклятой стране — бородатый, покрытый татуировками, с жестким, неприступным видом, который держал гражданских подальше. На случай, если у кого-то возникнут сомнения, мой обрез подтвердил мою преданность братству.
Я никогда никуда не ходил без него, независимо от того, какое дерьмо произошло полгода назад.
Грим знал, что у меня на уме. Мы были хороши.
Я снял бандану с изображением черепа и нахмурился, не заметив виски на стойке. Мать твою. Я реально терпеть не мог это дерьмо. Грим тоже это знал. Он, наверное, хохотал до упаду в «Распутье», так как знал, что у меня возникнут такие проблемы.
