Энди сидел на краю койки, сцепив руки и нахмурившись. Четверо матросов стояли полукругом, ожидая, пока Карл вновь заведет разговор, начатый прошлым вечером. Карл, привалившийся к переборке, держал паузу, недобро улыбаясь.
— Так ты, наконец, все понял? Сложил два и два?
Энди расцепил руки, долго изучал ладони, затем сжал пальцы в кулаки и ничего не ответил. Лишь выдавил из себя жалкую улыбку, как бы показывая, что помощи ему ждать неоткуда.
— У тебя ящик коньяка, — напомнил Карл. — Хорошего французского коньяка. В Марселе он обошелся тебе в двадцать франков. Ты сам говорил, что это удачная сделка. Ты и твоя миссас любите коньяк, святое дело пропустить рюмочку за обедом. — Он подождал, пока стихнет смех. — Ты хоть представляешь себе, какую должен заплатить пошлину?
— Ну… — Энди медленно покачал головой. — Не очень, знаешь ли. — Он напоминал большого нашкодившего медведя, осознающего, что наказания не избежать. — Не очень понимаю.
— Коньяк в Штатах идет по шесть-семь долларов за бутылку. Сухой закон, знаешь ли, — объяснил Карл. — Ты заплатил меньше двух. Разница и есть пошлина. Скажем, пять баксов на каждую из двенадцати бутылок — всего шестьдесят. У тебя есть шестьдесят баксов на это дело?
Энди думал о маленькой квартире в Бруклине, о деньгах на накопительном счету, о телевизоре, который они с Минной купят, хорошем телевизоре, с большим экраном, чтобы Минна могла смотреть его, пока он, Энди, будет в море, и даже иногда смеяться, забывая о том, что рядом никого нет.
Они понимали друг друга, он и Минна, но ожидание, Энди знал это по себе, дается нелегко, и маленькие пустячки вроде телевизора, бренди, сувениров, которые он привозил ей из плавания, помогали скрасить одиночество…
— У тебя есть шестьдесят долларов, которые тебе придется выложить, чтобы твоя миссас могла побаловаться коньяком? — снова спросил Карл.
— Нет, — ответил Энди под гогот матросов.
— Вот что я тебе скажу, — не унимался Карл. — Есть у меня одна идея. Кажется, я знаю, как выйти из этого тупика. — Он помолчал, затем широко улыбнулся. — Тебе придется податься в контрабандисты. Протащить коньяк через таможню, никому ничего не говоря. И не заплатив ни цента пошлины.
Энди медленно покачал головой.
— Это будет нечестно. Если есть такой закон…
Дружный смех заглушил конец фразы, и Энди терпеливо ждал, пока матросы угомонятся. Разве им объяснишь? Все равно не поймут.
— Это будет нечестно! — передразнил его Карл. — Ничего себе причина! Знаешь, что я тебе на это скажу? Я готов поставить десять долларов против твоего одного, что тебе не удастся пронести коньяк через таможню, как бы ты ни старался. Как тебе мое предложение? Десять к одному! Подумай…
Энди все так же сидел на койке, но уже в одиночестве. Вдруг перед ним появились две кошки, которых хватало на корабле. Они переглянулись, забрались на его широкие колени и устроились там, мурлыкая. Энди рассеянно гладил их, что-то нашептывал, но мысли его были далеко: думал он о Минне, коньяке, телевизоре, Карле и его предложении.
А кошки, его друзья, все мурлыкали и мурлыкали, словно разговаривали с ним, что-то ему втолковывали, втолковывали… Большие руки Энди замерли, и он уставился на кошек. Потом вздохнул и улыбнулся: на душе значительно полегчало…
Ошвартовались они утром, сделали все, что полагалось. И в кубрике Карл в сопровождении ухмыляющихся матросов подловил Энди.
— Ну что, поспоришь со мной? — спросил он. — Десять к одному. И еще кое-кто хочет составить мне компанию. Что скажешь?
— Согласен, — ответил Энди, глядя на Карла и на ящик коньяка, стоящий у его койки. Затем медленно кивнул и вытащил тощий кожаный кошелек. — У меня есть пятьдесят долларов.
Ставки принимал боцман. Расплачиваться решили в баре, что находился напротив таможни. Матросы прилипли к окну, когда Энди, в городской одежде, вошел в зал досмотра с сумкой в одной руке и чемоданом в другой и направился прямо к таможеннику.
Тот порылся в сумке, хлопнул Энди по плечу, показывая, что все в порядке, повернулся к чемодану.
— Я не могу его открыть, — предупредил таможенника Энди.
— А что такое? — улыбнулся тот.
— В чемодане кошки. Видите ли, на корабле их стало слишком много, и шкипер приказал избавиться от лишних.
— Интересная история, — кивнул таможенник. — Такой я еще не слышал.
— Это правда. Матросы хотели выкинуть кошек за борт, но я люблю их. Вот и подумал, что лучше возьму кошек с собой, на берег, и кому-нибудь раздам. — Энди от волнения вспотел, лицо его блестело. — Я очень люблю кошек, — дрожащим голосом повторил он. — Пожалуйста, не открывайте чемодан.
— Знаешь, приятель, — таможенник взялся за замки, — ничего у тебя не выйдет. Идея хорошая, но меня на этом не проведешь. — И откинул крышку.
В чемодане действительно сидели кошки, штук шесть, но таможеннику показалось, что их намного больше. Они выскочили из чемодана, яростно шипя, обежали зал досмотра и, набрав скорость, понеслись обратно на корабль.
