Сопровождаемый подобными высокопарными стихами, Квинт приехал в баню.
Там он встретил множество своих знакомых и приятелей. Все они были уже наслы-шаны о заговоре Квинта и выпавших на его долю лишениях. Они приветливо с ним здоровались и любезно справлялись о его здоровье. Всем не терпелось узнать, как он себя чувствует после пыток. То, что Квинт их не миновал, никто не сомневался. О Мамертинской тюрьме в Риме ходили очень жуткие рассказы. Каждый, кому посчастливилось выбраться оттуда живым, обязательно уносил с собой какие-нибудь увечья. Поэтому знакомые Квинта с любопытством осматривали его голое тело, но, к своему большому удивлению, не наблюдали на лоснящейся коже ни единой ссадины, ни единого синячка. На недоуменные вопросы приятелей, где шрамы, Квинт отвечал, что его пытали не огнем и железом, а кирпичами, которые в огромном количестве ставили ему на грудь, чтобы он задыхался от этой невыразимой тяжести. Поэтому шрамов и не осталось.
— На меня целую пирамиду Хеопса навалили, — острил Квинт, притворно кашляя время от времени. — Мне до сих пор дышать больно.
Однако все старания палачей, как говорил Квинт, не увенчались успехом. Им не удалось вырвать у него признания, и за это изверги кинули его сына Марка на растерзание львам.
Рассказывая друзьям, как он стойко переносил тюремные невзгоды и истязания, Квинт заметил в бане курульного эдила Гая Цезония. Эдил подошел к Серпронию с приветствием и, как и все, поинтересовался здоровьем Квинта и самочувствием его геройского сына Марка.
В Риме курульный эдил вел надзор за городскими рынками и водопроводами, кроме того, на нем лежала обязанность устраивать за собственный счет общест-венные игры и зрелища во время государственных праздников. А как раз один из таких праздников, а именно Плебейские игры, должен был состояться на днях. И хотя казалось, что в городе всем было не до праздников, но народ легко менял свои настроения, и стоило только затеять какие-нибудь зрелища, как в Риме сразу забывали о казнях и арестах и толпой валили на представления. Гай Цезоний, вместе со своим напарником по должности, хотел провести Плебейские игры с размахом, чтобы показать всем, что смерть Сеяна — это великая радость для всего римского народа. Курульные эдилы договорились между собой, кто какие зрелища будет устраивать, и Цезонию выпало отвечать за театральные представления. Он уже заранее хлопотал о том, что будет показывать зрителям, и рассылал пригла-шения лучшим комедийным труппам Рима.
Заметив в бане Серпрония, Цезоний решил, что было бы очень кстати, если бы на его представлениях выступили и актеры Квинта с той самой сценкой про крокодила, которая, якобы, послужила прикрытием для покушения на Сеяна. Все хорошо помнили о том скандальном выступлении, и сценка должна была вызвать немалый интерес у зрителей.
Цезоний изложил просьбу Квинту, и тот с радостью согласился дать курульному эдилу своих актеров под это дело. Цезоний только просил его, чтобы среди актеров обязательно был и Марк. После его удачного сражения в амфитеатре со львами в Риме все его знают, и зрители будут рады вновь увидеть полюбившегося им Марка на сцене.
— Надеюсь, — шутливо заговорил Квинт, — на этот раз его никто там головой о подмостки бить не будет?
— Ну что ты, — с улыбкой проговорил Гай, — его на руках носить будут. К тому же крокодила нет, кидаться на сенаторов некому.
И Гай заговорил о том, что вместо крокодила можно нарядить в подходящий костюм какого-нибудь артиста, и пусть он ползает по сцене, как когда-то ползал Сух.
После разговора в бане с курульным эдилом Квинт направился домой, где поспешил поделиться хорошей новостью с Марком. Марк был не прочь еще раз блеснуть на сцене и вновь пустить о себе разговоры по Риму. Он уговорил отца доверить ему руководить репетициями труппы, он ведь уже доказал, что умеет превосходно играть, и обещал отцу сделать сценку не хуже, чем она была в прошлый раз. Квинт уступил его просьбам, и главным образом потому, что прежний руководитель труппы Урбик так и не появился после ареста.
