Но как только он пришел, Лидка, воспользовавшись свежей рабочей силой, отправила его в магазин напротив за хлебом и еще чем-нибудь съестным, что будет, чтобы его же и покормить. К середине дня домашние все уже подъели, а тут сам Принц явился и, как всегда, не емши! Он сбегал, управился минут за сорок и пришел в самый разгар съемок, когда Катя, как заправский фотограф, со страстью, любовью и трепетом снимала своих родных – сначала маму с папой в гостиной, куда еле притащила для амбьянса большую антикварную лампу, потом попыталась было усадить на фоне большой бирюзовой вазы с густо-розовыми тюльпанами любимую Лидку, но та ускакала прихорошиться – сначала довольно приблизительно намазала черным брови, а потом еще минут пять надраивала тушью-плевалкой ресницы, которые в результате слились воедино и стали выглядеть устрашающе. Но боевой раскрас дела не испортил: Лидка смотрела в объектив своими чудесными зелеными глазами, которые, несмотря на ее убедительный возраст, все еще чего-то ждали от этой жизни. Перед внучкой-фотографом она вела себя в меру кокетливо и даже слегка манерно, заламывая ручки и закатывая глазки, но все равно мило и без явных переборов. Лидка думала про себя, что есть в этом что-то волшебное и необъяснимое, надо только суметь это почувствовать…
А вдруг ее фотографию увидит в далекой Индии какой-нибудь загадочный, красивый до изнеможения раджа – как сидит она вся в цветах в этом ее скромненьком голубом платьице в мелкий белый горошек, – увидит и застынет перед фотографией, мгновенно влюбившись в удивительную заграничную женщину… Белого коня Лидка в этот момент не представляла, решила, что ладно, пусть раджа будет пешим. Или хотя бы на слоне.
Принц, как всегда, с восхищением и трепетом смотрел с улыбкой Юрия Деточкина на замершую перед фотоаппаратом лукавую Лидку и слегка кивал, вспоминая, как она вдохновенно репетировала в их театральной молодости, именно с такой отдачей, с таким вдумчивым выражением лица, на все сто. Сейчас она на эти все сто фотографировалась, принимая прилежные позы, делая загадочное лицо, постепенно добавляя в образ то романтизма, то драматизма, то наивности. А он так и стоял в руинах самооценки – нет, никак все-таки не дотянул до нее, никак, признавался он себе, такая редкая женщина ему попалась, с такой душой и красотой, а он всю жизнь, считай, уже прожил в вечном поиске своей харизмы, чтобы быть ей под стать. И никак, даже близко не дошел, постоянно создавая ей глупые проктологические проблемы своей склонностью к бахусу. Стоял так в дверях, думал, покачивая головой, и с любовью глядел на эту домашнюю шахерезаду, радуясь, что это не она уезжает в далекую страну, не оставляет его одного, а будет тут, рядом, под крылом.
Чтобы взбодрить настроение, решил повеселить девочек, стал вспоминать о своем последнем сне. Сны ему почти никогда не снились, и если такое чудо происходило, он с удивлением и завидной частотой возвращался к воспоминаниям об этом – несколько раз за день, а потом и в течение недели, если не месяца, словно это была долгожданная премьера в театре, на которую не всем посчастливилось достать билетик, а он – пожалуйста! – может рассказать.
– Я сегодня трагически проснулся, – зашел с козырей Принц, – у меня даже глаза вспотели. Ты представляешь, – он сделал красивую паузу, – мне приснилась женщина на курьих ножках! – Лидке для настроения этого было уже достаточно, она была легка на улыбку и сразу залилась мелким смехом, представив такую необычную картину, пусть даже в Принцевом сне, а Катя, воспользовавшись минуткой, начала активно щелкать заметно оттаявшую бабушку.
