С тех пор за старшую в их родне была Крёстная. И по родству, и по-божески. Без неё ни одного большого дела не затевали. Потому она и пришла чуть не в четыре часа поутру. И всё в доме закрутилось. Квашню ставили, печи топили, мясо рубили, рыбу чистили, самовары раздували. Как с обедом часам к восьми отхлопотались, принялись за уборку. На днях уж и так всё перетрясли, перестирали, перемыли. Теперь последние приготовления остались. К десяти уж и стол в горнице был накрыт, и по всей избе соринки не найдешь.
Народ в доме был, но тишина повисла, будто и нет никого. Мама с Крестной в родительскую спальню ушли. Намаялись, передохнуть решили. Санька пошла к себе. Отец с Алешей во дворе прибирали. А Соня с мужем ближе к полудню прийти должны были.
Переполох в доме наделал шуму и по всей улице. У ворот сидели соседские бабы. Кто со службы шел из церкви – домой не спешили. Кто из своих дворов подтянулся. Стояли поблизости от Чеверёвского дома, разговаривали. Детвора сновала меж взрослыми, дергая за полы своих родителей:
– Саньку сватать будут?
Взрослые шикали на них:
– Не вашего ума дело. А ну, марш отседова.
Те бежали со смехом, а через минуту опять кого-то трясли:
– Сватать – это чего? Пировать, значит?
Когда в улице появилась разодетая троица, шедшая чинно, несуетно, все затихли. Бабы аж прищурились – так хотелось жениха разглядеть. Он, по всему видать, посередине шествовал. Справа от него шел отец, Никифор Фадеич. Заметно постарше сына, но что-то схожее в облике их было. Слева шла статная женщина лет сорока пяти.
Уж как водится, досужие зеваки знали всё про всех. Судили – рядили, обсуждали, делились знанием сути.
– Что ж они, так пешком от самой Вещей и идут?
«Вещей» называли один из районов Асафьева. Казалось, коли район, так должен быть Вещим. Но называли именно «Вещая», по названию улицы. По той улице в давние времена уходили рекрута в царскую армию, и вести от них приходили той же улицей. Потому и прозвали её «Вещая», а по улице и весь район.
– Какое? На возке приехали в Широкую, к Антониде Самановой, тетке жениха. У неё тут свой дом, хоть она и у брата дольше живет, чем у себя. По хозяйству помогает. У них, вишь, хозяйки-то нету. Мать умерла, давненько. А сын не женатый.
– Сколько ж ему ноне?
– Дак к двадцати осьми дело идёт.
– И по сю пору не женат?! Что так? Аль изъян какой?
– Так кто ж его знает. Антонида с суседями на лавочке не перебирает. У кого ж узнать? Старший Саманов тоже не больно разговорчив. Может, чего не так. Может, привередничают, али ровню ищут побогаче.
– Чё ж Чеверёвы Саньку за перестарка отдают? Девка баская, работящая, смышленая. Нешто ей получше кого не нашлось?
– Так Татьяна, мать её, сказывала, упёрлась девка, говорит, в повитухи пойду. И никакие уговоры не помогают. Чё делать, и придумать не могли. Вот Василий и решил выдать Саньку замуж. Пусть, говорит, сперва сама родит, а потом другим помогает, коль охота останется. А готовых жениться сей час, кроме Саманова, нету. Кто учиться. Кто ещё годами не вышел.
– Так сама говоришь – богатые. Саней за зиму прорву мастерят да починяют. Дом большой, хоть и не ухоженный. И копеечка копиться. Не продешевит Санька.
– Чё-то не глянется он мне.
– Да ты-то тут причём? Лишь бы Чеверёвым нравился.
Весь ход сватовства правила Антонида. Шутки-прибаутки про товар, про купца, про залетна молодца сказывала, а сама острым глазом на занавеску у печи поглядывала, где Санька спряталась. Место это меж стеной и печью Чеверёвы называли «проулочек», и от горницы его отделяла длинная ситцевая занавеска. За ней со стороны печи стоял приступок, а на противоположной стене рядком на деревянных штырях висели шубы, телогрейки, меховые безрукавки, в которых обычно отец с Алёшей ходили по хозяйству управляться. Санька уселась на приступок и в этой душной тесноте слушала разговоры в горнице, время от времени выглядывая в щелочку между занавеской и печью.
Она была спокойна. Тогда в бане она придумала себе дело, знала, как его делать будет, потому и волноваться перестала. Правда, жених в этот раз ей совсем не понравился. Черные глаза его так и бегали, так и суетились, будто искали чего. Санька из любопытства, бывало, уж слишком высовывалась. Встретив её взгляд, он, будто ожёгшись, отводил глаза в сторону. И лицом в этот раз был бледен и суховат. И волосенки редковаты…
О свадьбе сговорились на конец осени, начало зимы, как все с урожаем управятся да хозяйство обиходят на зиму. Жить молодые будут в доме Самановых. «Стало быть, со свекром», – вздохнула Санька. Раздумавшись обо всех предстоящих хлопотах и заботах, забыла про суженного, будто он и ни при чем здесь был.
