…Однажды в начале осени он просто заставил себя взять ружье и пойти в лес. Он шел — и не чувствовал ни драйва ни азарта, ни силы в ногах. Просто надо было что-то есть, вот и шел. И даже разноцветная красота ранней осени не трогала его. Он и не заметил, как в какой-то момент на тропе, преградив ему путь, появилась она. Рысь. Зрелая, сильная, прекрасная. Сияющая золотом шкуры и зеленью глаз.
— Если ты хочешь меня убить, — сказал он, — то ты имеешь на это полное право. Я не буду защищаться. Я открыт. Ты видишь, я кладу ружье. Я рад, что еще раз увидел тебя.
Рысь переступила с лапы на лапу и перетекла в сидячее положение. Она пристально смотрела на него, и у нее были совсем человеческие глаза. Она смотрела на него, куда-то вглубь, гораздо глубже, чем умел он сам. И он услышал голос — там, внутри. Это был ее голос, уж ему ли не знать.
— Я не хочу уничтожать тебя. Да, ты отобрал у меня Свободу — но ведь я ее сама отдала. Я прошла сквозь Боль — и обрела Силу, гораздо большую, чем раньше. Я думала обо всем этом — и получила Мудрость. Так что я не в претензии.
— Я рад, — облегченно вздохнул Охотник. — Я чувствовал себя виноватым. И… мне тебя очень не хватает. Хочу, чтоб ты знала.
— Что ж, и мне тебя не хватает. Я предлагаю тебе попробовать еще раз, — предложила Рысь. — Только теперь я не буду твоей домашней кошкой. Я буду приходить и уходить из Леса, чтобы побыть с тобой. А ты будешь помнить, что я рождена свободной, и никогда не станешь закрывать дверь зимовья. И еще, про Охоту. Или мы охотимся друг на друга, или вообще по отдельности. Идет?
Охотник стоял и слушал музыку ее голоса. Жизнь возвращалась. Мир обретал краски.
— И, если ты не возражаешь, сегодня вечером я пришла бы послушать гитару. Мне ее не хватает здесь, в лесу.
Он не возражал. Он, может быть, впервые в жизни, ощущал и драйв, и азарт, и счастье, и все вместе настолько остро — и Охота тут была вовсе ни при чем.
После того как сказка прозвучала, мы еще долго сидели в тишине. Была полная иллюзия, что мы только что находились не в зале, а где-то в диком лесу, и сидим не на стульях, а на бревнышках вокруг догорающего костра, и пламя бегает по головешкам, бросая отблески на наши руки и лица.
— «Я прошла сквозь Боль — и обрела Силу, гораздо большую, чем раньше», — повторила Эля слова из сказки. — Спасибо. Вы и не представляете, что вы сейчас для меня сделали. Вы вернули мне меня. Пожалуй, я хочу поменять имя. Тихое Счастье — не мое. Я — Горная Гряда, и меня снова надо покорять. Вот так! Благодарю вас, дорогие сказочницы!
— Благодарности принимаются, — серьезно кивнула Яга. — Ты попала сюда вовремя. Потерять себя — это страшное дело, ведь можно и не вернуться…
— Неужели такое может быть? — вырвалось у меня.
— Случается, — ответил Иван. — В любом процессе существует «точка невозврата», когда у человека уже нет ни сил, ни желания что-то менять. Он застревает в «страшной сказке» и бредет, покуда сил хватит, куда глаза глядят.
Меня мороз по коже продрал от такой картины: сгорбленный и сломленный человек, бредущий по жизни без цели, без радости, незнамо куда…
