Я зажмурилась и представила себя… фонтаном. Да! Если уж быть водоемом, то вот таким. Он был большой, круглый, многоструйный, и на нем играли радужные блики. В чаше плавали золотые рыбки и плескались малыши. А вокруг на скамеечках сидели люди и наслаждались прохладой, исходящей от меня в жаркий летний денек. Я вовсе не ждала их одобрения — разве фонтаны нуждаются в благодарности? Я просто наслаждалась напором воды, и упругостью струй, и тем, как они играют и переплетаются между собой, и мне было хорошо уже оттого, что я существую. Вода бралась как бы ниоткуда, рассыпалась пылью и возвращалась ко мне же, при этом все были довольны и счастливы — и я, и окружающие.
— Какое у вас лицо. Замечательное. Одухотворенное! — сказал мой попутчик.
— Я хочу просто быть, — ответила ему я, не открывая глаз. — Просто быть, такой свободной и полноводной, и не думать о том, кому я нравлюсь и что я кому должна.
Голос мой задрожал — мне захотелось плакать. Как будто внутри меня действительно забил фонтан и стал наполнять меня прохладной влагой. Но поплакать я не успела, потому что в дверь деликатно постучали.
— Скоро Тамбов. Вы просили… — сообщила проводница, взирая преданным взглядом на дарителя «Атласных ручек».
— Благодарю вас, мадемуазель, — поклонился фокусник, вручая ей невесть откуда взявшийся апельсин. — Хорошего вам настроения и благодарных пассажиров!
— Вы уже выходите? — искренне огорчилась я.
— Да, это так. Я приехал.
— Жаль, что так быстро. Вот так всегда: только познакомишься с интересным человеком, как уже пора расставаться.
— Расставание — тоже иллюзия, — улыбнулся он. — Вы думаете, это я, старый фокусник, так уж вам интересен? Не думаю. Вам интересна та информация, которую вы получили. А она приходит разными путями и от кого угодно.
— Спасибо, — поблагодарила я. — Вы мне очень помогли.
— Я рад, что смог быть вам полезен. Но заметьте — только до определенной границы, в данном случае — до Тамбова! А тут у меня начнется своя жизнь, а у вас — своя. Надеюсь, уже немножечко другая. Ведь и вы уже другая…
…Я могла бы поклясться, что когда он выходил в Тамбове, а я его провожала до тамбура, на столике было чисто (стаканы проводница унесла и даже столик протерла). А вот когда я вернулась — там лежал тот самый теннисный мячик, который так отчаянно не хотел сжиматься до размеров коробочки. Я взяла его в руки и покатала на ладошках.
— Я никогда не буду принимать уродливые формы, — пообещала я ему. — Только ты мне об этом напоминай, ладно?
