Организаторы упомянутого совещания явно преследуют цель: во всеуслышание напомнить о заслугах деборинцев и о том, что не следует этих заслуг забывать. Они напоминают, что вели борьбу против богдановщины, против всех форм ревизионизма, критиковалась философия Г. Лукача, были «подвергнуты беспощадной критике» философские воззрения идеологов социал-демократии, фрейдизма и многих-многих других [3-23]. Весь пафос резолюции как бы направлен на то, что, естественно, осталось за ее строками, - на безмолвный вопрос: почему же против деборинцев направляется острие критики, все более и более начинающей выходить за стены Института философии? Но, как показали события буквально через считанные недели, это оказался глас вопиющего в пустыне.
Это заседание, длившееся целую неделю, - последняя более или менее свободная дискуссия, формально закончившаяся победой деборинцев, которые энергично отстаивали свои позиции.
Видя, что теоретические вопросы им явно не под силу, группа Митина и Юдина уже в ходе заседания меняет тактику. Она отказалась от претензии дать бой по важным философским вопросам, как пытался это сделать, например, Фурщик, а выступили в роли политических комиссаров. Выдвигая против деборинцев политические обвинения, эта группа получила сразу же преимущества. Митин и Юдин знали, что против необоснованных, голословных, но крикливых политических обвинений люди рано или поздно становятся бессильными, их воля слабеет. И несмотря на то, что в правлении ОВМД деборинцы имели подавляющее большинство, Митин, Юдин, Тимоско и Тащилин, составлявшие незначительное меньшинство, перешли в решительное наступление, полагаясь, главным образом, на помощь партийных верхов. Они предъявили философскому руководству «всего лишь» три обвинения: 1) совершенно недостаточная борьба с троцкизмом; 2) отрыв теории от практики и 3) примиренческое отношение к рубиновщине. Каждого из этих обвинений было достаточно для расправы. Деборинцы отвергли их на заседании правления ОВМД в конце апреля, будучи, следовательно, еще в большинстве. Но это было большинство, которое уже не наступало, а оборонялось. С этого момента борьба против деборинцев стала развиваться более интенсивно, а вмешательство официальных средств массовой информации стало явным и откровенным.
Это почувствовали участники партийного собрания философской ячейки, состоявшейся в мае. Оно длилось шесть дней и проходило под знаком усиления антидеборинской кампании. В газете ИКП «За ленинские кадры» в рубрике «Что делается в ячейках» сказано, что собрание «прошло в болезненной обстановке». Были моменты нездорового подхода к критике, попытки подменить настоящую критику личными нападками. Некоторые оценили отлив крестьян из колхозов как «расплату за неудачи». Кто знаком с эзоповским языком подобного рода отчетов, знает, что здесь речь идет об исключительно напряженной обстановке, царившей на собрании, и о том, что партийному бюро отнюдь не легко было провести свою линию. Деборинцы имели еще много сторонников. В той же газете напечатана заметка И. Руднева-Разина «Размышления вслух».
«Не может не беспокоить тот факт, - писал он, - что икапистская ячейка, состоящая из квалифицированных партийных сил, не дала отпора политически неверным выступлениям. Президиум собрания молчал. Собрание молчало. А расходясь, бунтарски шушукались...» [3-24] .
Как на заседании правления ОВМД в апреле, так и на партийном собрании в мае деборинцы, пользуясь еще влиянием, отклонили все так называемые антидеборинские поправки к проектам резолюции, которые вносили представители бюро. По тому, как П. Юдин рассказал об этом осенью 1930 г. на одном собрании, когда сопротивление деборинцев было уже сломлено, можно судить, что представители партийного бюро встретились с непробиваемой стеной деборинской защиты. На реплику одного из присутствовавших «Что же вы молчали?» - П. Юдин ответил:
«Мы не молчали. Через несколько дней мы втроем написали в «Правду»... и буквально изложили эти поправки» [3-25].
Так родилась знаменитая «статья трех», предвещавшая не только закат деборинской школы, но даже ее конец. Она ознаменовала собой перелом в ходе всей дискуссии.
Речь идет о статье М. Митина, В. Ральцевича и П. Юдина, опубликованной в «Правде» 7 июня 1930 г. «Правда» не только ее опубликовала, но и сообщила в специальном примечании, что «Редакция солидаризуется с основными положениями настоящей статьи». Подобное примечание - высшее проявление внимания, и его удостаиваются немногие: редакция «Правды» обычно предпочитает не связывать себя подобным образом. То, что такой «вексель» был все же выдан авторам сравнительно мало известным, делающим только свои первые шаги, - лучшее свидетельство, что их действия направляла какая-то всесильная рука.
