Николай и Роза были правы все это время. Найджел — извращенец. Меня немного тошнит от мысли, настолько я была наивной. Какой дурочкой. Как он потешался над моей глупостью.
Неважно. Я буду смеяться последней.
Я вешаю школьную форму обратно на то же место и закрываю шкаф. Осматриваюсь вокруг и качаю головой. Невероятно. Все было ложью. Каждая вещь в этом была ложь. Я иду к двери, выключаю свет и подхожу к окну. В лунном свете я вижу свой сад. Светящиеся белые цветы, которые я посадила, чтобы их цветы были видны ночью.
Я отворачиваюсь и спускаюсь по лестнице. Теперь я знаю, что моей желтой комнаты не суждено здесь найти применение. Ни один малыш не будет носить эти неотразимые комбинезоны. Мои птицы найдут себе еду в другом месте. Мой сад сделает кого-то другого счастливым. Я выхожу из входной двери и возвращаю ключ в секретное место.
— Прощай, мой дом.
Я иду к машине и залезаю внутрь.
— Можешь отвезти меня обратно в клуб?
— Конечно, — говорит он с почтением.
https://www.youtube.com/watch?v=OlKaVFqxERk Если ты оставишь меня сейчас.
— Садись, Смирнов, — говорит Василий, кивая на стул перед своим столом.
Я не сажусь. В конце концов, мы не настолько друзья. Он считает, что я создаю проблемы, а я, в свою очередь, полностью презираю его. Как заместитель директора он старается закрывать глаза на самоуправство директора, который управляет этим местом жестоко, с сексуальным насилием.
Но в данный момент я не чувствую ничего, кроме животного страха. Я вижу, как он опирается на массивный стол и пытается изобразить страдание на лице.
— Боюсь, у меня плохие новости. Твой брат умер сегодня утром.
Каким-то шестым чувством я уже знал об этом, но его слова все равно вводят меня в шок. У меня такое чувство, будто я падаю в черную бездонную дыру. И пытаюсь ухватиться за все, что попадается под руки. Но в мозгах у меня начинает брезжить мысль, давая просвет, поэтому я цепляюсь, что аж белеют костяшки, за край стола перед собой.
— Мне очень жаль, Николай. Он упал через перила.
— Нет, — с трудом выдыхаю я. — Это невозможно. Кто-то толкнул его.
Он медленно отрицательно качает головой.
— Он не просто упал. Он прыгнул через перелила.
— Это настоящая гребаная ложь, — огрызаюсь я.
— Мы не приветствуем использование подобных слов в нашем учреждении, — строго говорит он.
— Кто-то его столкнул.
— Никто его не толкал, Смирнов. Он оставил тебе письмо. Предсмертную записку.
Я продолжаю пялиться на него с недоверием. Это гребанная ложь. Они убили моего брата, а теперь пытаются сделать так, чтобы я поверил, что он покончил с собой. Зачем ему совершать самоубийство?
— Где письмо? — Спрашиваю я, с трудом сдерживая ярость, готовую накрыть меня с головой.
Он берет помятый конверт, лежащий на столе слева от него, и протягивает мне.
Я выхватываю его и вскрываю. Я обращаю внимание на почерк своего брата и в горле у меня скапливается желчь. Я пытаюсь ее сглотнуть. Господи! Мой брат покончил с собой!
Мой дорогой брат,
Надеюсь ты не будешь думать, что я трус. Я старался изо всех сил быть смелым. Я знаю, что ты пытаешься сбежать отсюда, из этого ужасного места. Я также знаю, что ты готов сбежать чуть ли не завтра, но тебя останавливаю я, ты думаешь, что я недостаточно силен, чтобы вскарабкаться по стене. Я не хочу тебя сдерживать. И хочу стать храбрым в этот момент, чтобы больше не сдерживать тебя.
Я несколько минут молча пялюсь на письмо. Василий следит за каждым моим движением. Я слишком ошеломлен, поэтому не чувствую ничего. Ни боли, ни гнева, ни ярости. Брат умер, потому что не хотел сдерживать меня, он не хотел быть для меня обузой!
— Я хочу увидеть своего брата.
— Ты сможешь увидеть его позже. На похоронах.
Я уже многое знаю об их похоронах. Они держат его труп в задней части здания, а позади строения есть небольшое кладбище, и там хоронят всех детей, которые умирают в этих стенах. Гроб не предполагается. Они заворачивают трупы в простыню и опускают в землю. И землекопы начинают закидывать их землей.
Он был для меня всем, что я имел в этом мире, поэтому я со всего маха стукаю кулаком по столу. И боль, пронзившая руку, разливается по всему телу.
— Я хочу увидеть его сию минуту, — рычу я.
Василий подпрыгивает со своего кресла.
— Успокойся, Смирнов. Я понимаю, что ты расстроен, и я сожалею о случившимся, но я не позволю рушить собственность этого учреждения. Ты не можешь увидеть его в данную минуту. Таковы правила. Если ты не прекратишь себя так вести, я попрошу медсестру вколоть тебе успокоительное, чтобы ты успокоился.
