По дороге в садик проезжаю мимо торгового центра. Замечаю припаркованный черный внедорожник точь-в-точь, как у Кирилла. Номера разглядеть не удается из-за большого потока машин. Сердце пропускает удар и покрывается корочкой льда, когда к ней подлетает длинноногая красотка с улыбкой до ушей. Счастливая и радостная, она садится на пассажирское сиденье и машина с рычанием срывается с места.
Это не Кир! Это не Кир! — повторяю словно мантру. Таких машин в центре Москвы полно. Сколько их вообще может быть в городе с населением свыше 13 миллионов? Да уйма.
Тут же набираю мужу. Просто, чтобы узнать во сколько он освободится. Честно-честно. Слова Тамары Николаевны тут совсем не причем. Я всегда доверяла Кириллу и сейчас не намерена сворачивать с этого пути.
— Да, Рыжик.
— Привет! Ты когда домой собираешься?
— Поздно, — вздыхает он. — Если что ложись без меня.
— А ты на работе?
— М-м-м… да, — отвечает неуверенно и спустя целую секунду! Но в следующий миг с его стороны слышится автомобильный клаксон. — Ну, в смысле я по работе еду на встречу. А что?
— Да нет, ничего.
Это ничего не значит. Не значит. Да чтоб вас, Тамара Николаевна!
Подъезжая к садику звоню воспитательнице, чтобы попросить ее собрать Лёву заранее. Поэтому мне даже не приходится заходить внутрь, они уже ждут меня на крыльце.
— Здравствуйте, Анастасия. Как Лёва себя сегодня вел? — утыкаюсь носом в щеку сына и смачно целую.
— Маам, увидят же, — ворчит он.
— Здравствуйте, Лада Александровна. Да как обычно. Правда пришлось ему сегодня дважды жениться. Анечка со Светой не могли поделить Лёву между собой. И он благородно согласился на многоженство, — сдерживая смех, но старательно изображая серьезность произнесла воспитательница.
— А вы предупредили моего сына, что в нашей стране многоженство незаконно, более того, кажется уголовно наказуемо?
— Мам, ну ты чего? Мы же понарошку! Я вообще никогда не женюсь.
— Почему?
— Делать нечего! Я с тобой и с папой жить буду. Хотя нет. Лучше с бабулей и дедулей. С ними веселее.
— Ну, спасибо! Обрадовал.
Всю дорогу пацаны спорят, во что буду играть в первую очередь. Исходя из их наполеоновских планов мне уже жалко родителей. Думаю целую неделю в компании этих сорванцов они не выдержат. Мысленно делаю пометку забрать их на третий день.
Дома я оказалась лишь затемно. Сегодня почему-то особенно грустно возвращаться в пустой дом. Хотя казалось, что общение с родителями повысило настроение и вообще вправило мозги на место. Смотрю на время, уже двенадцатый час, а Кира еще нет.
Принимаю душ, потом набираю целую тарелку всяких вкусняшек и включаю сериал, который в чате обсуждали девчонки. Но вникнуть в суть не выходит. Взгляд то и дело возвращается к часам, висящим на стене.
Вздрагиваю от скрежета замочной скважины, сердце непривычно подпрыгивает в область горла. Медленно, словно во сне поднимаюсь с дивана, иду в прихожу и вижу Кира с букетом моих любимых гортензий и маленьким пакетиком с логотипом ювелирного.
Но радости не ощущаю, лишь дикий удушающий страх. И голос Тамары Николаевны набатом бьет по мозгам.
— Рыжик, не смотри так. Раньше не мог. Завтра буду весь твой.
— Хорошо. Есть хочешь?
— Нет, спасибо. Приму душ и поваляемся, да?
— Только поваляемся? — улыбаюсь нервно.
— Ага. Устал жутко. Боюсь на постельные утехи я сегодня не горазд.
— Понимаю.
— Но от благодарности в виде радостных визгов и поцелуев не откажусь, — с намеком кивает на букет и пакетик.
— Да, конечно, — обнимаю крепко, веду носом по воротнику. Мне кажется или от него пахнет женскими духами, или это незнакомый мне аромат геля для душа? Нет, все-таки это запах цветов.
— Другое дело, — хмыкает удовлетворенно и поднимается на вверх.
Ставлю букет в вазу, заглядываю в пакет. Там браслет, очень красивый, но эстетического удовольствия от его вида на моем запястье получить не удается. Переминаюсь с ноги на ногу, делаю глубокий вдох и бегу в нашу спальню.
Как обычно свои вещи Кирилл бросил на кровать. Хватаю рубашку и нюхаю, как ищейка. Но я так взволнованна, поэтому не могу понять, действительно ли рубашка ничем не пахнет или просто рецепторы от волнения и страха путаются.
— Что ты делаешь?
— Скажи честно у тебя кто-нибудь есть? Ты когда-нибудь мне изменял?
— Не понял?! — спрашивает тихо и вкрадчиво, желваки ходуном ходят, а глаза во мне сейчас дыру прожгут. — Объяснись, будь добра.
— Просто ответь. Я пойму врешь ты или нет. Обещаю не рубить с горяча. Ответь!
— Нет, никого у меня нет и никогда не было. Изменять нет и не было желания, — цедит сквозь зубы. — А теперь повторюсь: объяснись.
Ноги подкашиваются от облегчения. Не врет. За столько лет я уже научилась различать даже малейшую фальшь. Вот я дура.
— Прости, пожалуйста. Просто сегодня разговоры дурацкие на работы были. Коллега разводится. Ей муж цветы и подарки дарил без повода, сам гулял. А потом я увидела машину, как у тебя, туда девушка села. А ты сначала сказал, что на работе, а потом только, что едешь куда-то. А я себя накрутила. Прости. Прости.