— Потерял… — Вейр откашлялась, — он потерял. Ракшас. — «Точно! А он — Дем — гребанная балерина…», — Господи, ты даже представить себе не можешь, как это хорошо! Ты только не пропадай, ладно?
— Пока не пропаду, — заверил он докторицу, чувствуя, что улыбается, хотя происходящее к улыбкам не располагало. Маразм крепчал. Но ее радость погладила где-то внутри груди, как мягкой лапой. — Но мне нужно будет уйти.
— Куда?
— Можно подумать, у меня дел много. Тебя вытаскивать.
— А ты… меня спасаешь?
— Есть повод сомневаться?
Темнота, наполненная откровенным недоверием, помолчала.
— Де-ем, а расскажи мне что-нибудь. Пожалуйста.
— Что тебе рассказать? — лейтенант откровенно растерялся.
Сказок он не знал, а в подробностях описывать ей, как он ракшасов режет, казалось не самой удачной идеей.
— А… расскажи о своем брате, — попросила Ли осторожно.
Наверное, стоило хотя бы спросить, как она. А еще лучше попробовать вытрясти какие-то ориентиры. Ну, на крайняк, попытаться успокоить фигней из разряда: «Все будет хорошо!»…
— Тебе наверняка уже показали ту фотку, где мы с ним спим? — Вейр молчала, но лейтенант знал — она кивнула. — Над этим реально не прикалывался только ленивый. А большинство, кажется, до сих пор уверены, что мы и в самом деле… э-э-э… ну, нетрадиционные.
— А вы не?.. Ой, прости, само как-то с языка слетело. Это не мое дело, конечно!
— Да все нормально, — Дем потер татуировку и сел на развороченную кровать. — Нет, мы вообще не по этому делу. Знаешь, это как самого себя… Ну, в общем — нет. Просто мы всегда спали вместе. С детства. Как в одну кроватку мама нас положила — так и спали. И когда кадетами стали, не могли привыкнуть порознь. Ну, не спим, причем оба, и все. Знаешь, как будто не хватает чего-то. Мешает это дико, раздражает. Ворочаешься, ворочаешься, а толку ноль. Нас гоняли, конечно. Даже наказывали. А потом плюнули. Нет, ну я виноват, что Бесу моя рука круче всякой подушки была? Я до сих пор ее… — лейтенант осекся, уставившись на эту самую руку. Ну, не говорить же, что Дем ее под подушку сует. Казалось неправильным, когда на нее ничего не давило. — А ты одна в детстве спала?
— Не совсем, — кажется, она смутилась.
— Нет уж, давай по чесноку. Я же тебе рассказал.
— Ну, в общем, у меня был… крот.
— Кто?
— Крот. Игрушка такая. Плюшевая. Между прочим, синий.
— Кроты синими не бывают.
— Будешь издеваться, ничего я тебе рассказывать не буду!
— Я не издеваюсь, я смеюсь… В смысле, молчу.
Темнота настороженно прислушалась, проверяя, молчит он на самом деле или нет. Дем даже попытался нацепить на морду маску сосредоточенности и полного внимания. Правда, получилось не очень. Слишком живо ему представлялась девчонка с огромными глазищами, прижимающая к себе синего крота.
— Мне его бабушка подарила. И я с ним… В общем, он у меня даже в колледже на кровати сидел.
Голос у докторицы звучал слишком уж равнодушно. Надо понимать, что синий монстр и в колледже не только на кровати сидел.
— Ли, а как ты волосы в колледже причесывала? — акшара покрутил пальцем вокруг собственной башки, видимо изображая прическу.
— Да по разному… Но чаще два хвоста завязывала. А что?
— Ничего. Просто подумал, что ты, наверное, очень серьезной была.
— Да ты что! — темнота тихонько засмеялась. — Еще та раздолбайка! Я даже травку курила.
— Серьезно?
— Серьезно. Правда, один раз.
— Расскажи.
— Да чего там рассказывать?
Дем буквально видел, как она покраснела. А краснела она забавно — скулами и ушами. Лоб и подбородок при этом наоборот бледнели.
— Расскажи, расскажи. Люблю слушать про плохих девочек.
— Опять издеваешься? — подозрительно поинтересовалась темнота.
— Да ни в жизнь! Серьезен, как выстрел. Рассказывай.
Парень растянулся на кровати, прижимая трубку к уху. Все фигня. Главное — жива. А все остальное… фигня. Он ее найдет.
Змея была не только одноглазой, но ещё и беззубой. Облезший пластиковый каркас, лишённый большинства неоновых трубок подсветки, беспомощно щерился в темноту, больше всего походя на скелет очень экзотического животного.
Хозяин «Соло» недаром слыл человеком предприимчивым, зря на ветер деньги не разбрасывающим и оттого умеющим выжать прибыль даже из кухонных тараканов. Вывеску, оставшуюся от прежних хозяев помещения — а, кажется, до дрянного ночного клуба тут размещался не менее дрянной тату-салон — он выбрасывать не стал. Только выковырял лишние буквы так, чтобы вышло название «Соло». От этого надпись только выиграла. Появился в ней некий мусорный шарм.
Вот и извивающаяся как стриптизёрша змея осталась от прежних владельцев. Но поскольку львиная доля неона давным-давно сгорела, то большинство посетителей воспринимали этот декор вывески как некий абстрактный рисунок. Но если присмотреться, то с баннера щерилась именно кобра. Действительно одноглазая. И — да, беззубая.
У входа в клуб шевелилась толпишка жаждущих потрясти конечностями, выпить, ширнуться и осчастливить себя и окружающих вялым трахом в местном грязном сортире. Под мелким, унылым осенним дождём в основном маялись особи условно мужского пола разной степени тщедушности.
