–
– Благодарю, настоятель, – кивнул метельщик. Он поднес ладони к губам. – Эй, вы! Второй шпендель, четвертый бинг, примерно в районе девятнадцатой гупы! И шевелитесь!
– Со всем уважением, ваше просветлейшество, не могу не выразить протест, – сказал главный прислужник. – Мы подготовились к такой чрезвычайной ситуации…
– Я знаю все о подготовке к действиям в чрезвычайных ситуациях, – перебил его Лю-Цзе. – Вечно чего-нибудь да упустишь.
– Вздор! Мы приложили все усилия…
– И как всегда, саму чрезвычайную ситуацию не учли. – Лю-Цзе повернулся к залу и озабоченным монахам. – Готовы? Отлично! Выводите на пол, немедленно! Или мне самому спуститься к вам? Учтите, я
Люди отчаянно закопошились вокруг цилиндров, и на полу под балконом новый узор сменил старый. Линии и цвета были другими, но сине-белая точка занимала центр.
– Смотрите, – сказал Лю-Цзе. – Такая картина возникла меньше чем за десять дней до того, как часы начали бить.
Монахи промолчали.
Лю-Цзе невесело улыбнулся.
– А через десять дней…
– Время остановилось, – закончил Лобсанг.
– Можно и так выразиться, – согласился Лю-Цзе. Его лицо почему-то покраснело.
Один из монахов положил руку ему на плечо.
– Все в порядке, метельщик, – промолвил он успокаивающим тоном. – Мы знаем, что ты просто не мог оказаться там вовремя.
– Предполагается, что мы всегда должны оказываться там, где надо, вовремя, – возразил Лю-Цзе. – Проклятье, я стоял у самых дверей, Чарли. Слишком много за́мков, слишком мало времени…
За его спиной Мандала постепенно возвращалась к измерению настоящего.
– Ты ни в чем не виноват, – повторил монах.
Лю-Цзе сбросил с плеча его руку и повернулся к настоятелю, сидевшему на плечах главного прислужника.
– Ваше просветлейшество, я прошу разрешить мне расследовать происшествие и определить причину! – Он постучал себя по носу. – Я чувствую запах! Я ждал такой возможности все эти годы! На сей раз я тебя не подведу!
Воцарилась тишина. Настоятель выдул пузырь.
– Это случится опять в Убервальде, – промолвил Лю-Цзе с нотками мольбы в голосе. – Именно там любят играть с электричеством. Я знаю эту страну как свои пять пальцев! Дай мне пару толковых людей, и мы раздавим беду еще в зародыше!
– Бабабабаба… Это нужно обсудить, Йю-Цзе, но мы бйагодайны тебе за пйедьожение, – ответил настоятель. – Йинпо, всех
Один из монахов оторвался от изучения свитка, который ему передали.
– Судя по всему, да, ваше просветлейшество.
– Мои поздйавйения упьявьяющему панейю
– Но Шобланг умер, – пробормотал Лю-Цзе.
Настоятель разом перестал выдувать пузыри.
– Печайные новости. Наскойко я знаю, он бый твоим дьугом.
– Этого не должно было случиться, – покачал головой метельщик. – Не должно было.
– Собейись, Лю-Цзе. Мы еще поговойим. Икик! – Ударом резиновой обезьяной по уху настоятель направил главного прислужника к выходу.
Остальные монахи тоже начали расходиться по своим делам. Лю-Цзе и Лобсанг остались на балконе, стали наблюдать за пульсирующей Мандалой.
Лю-Цзе откашлялся.
– Видишь маховики в конце зала? – спросил он. – Маленькие записывают узоры за день, из них отбираются самые интересные, и уже они сохраняются на больших.
– Я только что предвспомнил, что ты это скажешь.
– Ну и ну, ну и ну. Какой одаренный отрок. – Лю-Цзе перешел на шепот. – За нами кто-нибудь следит?
Лобсанг огляделся.
– Здесь еще остались люди.
Лю-Цзе снова заговорил громко:
– Ты что-нибудь слышал о Великом Крахе?
– Только слухи, метельщик.
– Да, слухов было предостаточно. «День, когда остановилось время» и прочая ерунда. – Лю-Цзе вздохнул. – Знаешь, почти все, чему тебя учили, ложь. Иначе и быть не могло. Есть такая правда, которую сразу и не осознаешь. Ее надо подавать порциями. Ты ведь хорошо ориентируешься в Анк-Морпорке? В Опере приходилось бывать?
– Только оттачивая мастерство карманника, о метельщик.
– А ты когда-нибудь обращал внимание на крошечный театр на другой стороне улицы? Кажется, он называется «Дискум».
– Ну конечно! Помню, как-то раз мы ходили туда. Купили самые дешевые билеты, сидели на земле и кидались орехами на сцену.
– А ты когда-нибудь думал о том несоответствии? Огромный оперный театр весь в бархате и золоте, с огромным оркестром и крошечный театрик под соломенной крышей, с деревянными декорациями, без кресел, с одним музыкантом, играющем на крамбоне?
– Никогда, – пожал плечами Лобсанг. – Такова жизнь.
Лю-Цзе почти улыбнулся.
– Человеческий разум – очень гибкая штука, – сказал он. – Просто поразительно, насколько он способен растягиваться, вбирая в себя нужное ему объяснение. Мы неплохо там потрудились…
– Лю-Цзе?
Сбоку от них возник один из младших прислужников.
