Я даже не думаю о тех словах, что он говорит, когда кидаюсь на него. Я бью кулаками, шлепаю и царапаю его, не давая опомниться, так как движения мои быстры.
Я кричу на него, не слыша себя, но зная, что слова, которые вторгаются в мой мозг, в мою душу, разрушают их. Разбивают мне сердце.
– Я могу понять, что ты не хочешь быть со мной, потому что я сумасшедшая, но я не позволю, чтобы мне изменяли. Я мирилась с этим годами и боролась за место первой, когда не была ей. Я хочу быть первой! Я устала быть второй. Мне все равно, кто там. Я знаю, что я вторая снова и ненавижу тебя за это! Я ненавижу тебя!
В моем теле больше нет сил.
Все, что я могу, это тысячу раз сказать «я ненавижу тебя!». Круз стоит, пытаясь принять это, пока Уиллоу не оттаскивает меня. Я бью ее, когда она берет меня за плечи. Я не вижу его лица из-за слез. Он отталкивается от стойки:
– Правильно. Подтвердила, какая ты сумасшедшая. Продолжай. Это дает мне больше причин быть счастливым. Ты не любила, ты просто жила в любви, не правда ли? Итак, я не люблю тебя, и чем скорее ты уйдешь отсюда и из моей жизни, тем лучше.
Я не могу дышать.
Нет воздуха.
Здесь нет воздуха.
Нет ничего.
О, Господи, помоги мне! Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне!
Уиллоу тащит меня к двери, пот течет с моего лица.
Я уйду, но у меня последний вопрос к человеку, которого люблю, перед тем как мое сердце разобьется, как стеклянный шарик. Я поворачиваюсь и смотрю на Круза в последний раз. Он выглядит искренним, руки сложены на груди, ноги расставлены в стороны в оборонительном положении. Глотаю слезы, чувствуя соль:
– Почему? – спрашиваю я.
Он останавливается, смотря на меня, мимо меня, и отвечает. Наконец-то.
– Потому что я могу.
Глава 18
– Ты знаешь, я действительно не хотел играть в этом никакой роли, правда?
Я киваю Максу, который выходит из моей спальни.
– И ты знаешь, что как только Харлоу и Уиллоу вернуться домой, Уилоу скажет Портеру все, и он вышвырнет тебя отсюда?
Снова киваю.
– И ты знаешь, что все, что ты сейчас сказал ей, ты не сможешь забрать назад? Она возненавидит тебя.
Я выдыхаю и смотрю в окно на нашу пристань. Знаю, что то, что говорит Макс –правда.
– Круз, ты будешь говорить, или мы просто будем стоять здесь и ждать апокалипсис?
Пока смотрю на Макса, под ложечкой снова сосет:
– Я уже собрал большую часть своего дерьма. Жду от Портера первых новостей завтра. Я удивлен, что Кроу не позвонил ему в первую очередь после того, как оставил мне сообщение, что Харлоу на пути сюда, и я… – Я делаю паузу, думая о том, что сказал ей. Как я уничтожил ее. Уничтожил единственного в жизни человека, которого любил, в ком был уверен. И она меня любила взаимно, не думая, что я за человек. – Я хотел, чтобы она меня ненавидела. Это единственный выход.
Макс сидит рядом со мной на диване, доставая бутылку «Джека» из шкафа и несколько шотов. Меня трясет, как на двадцатиградусном морозе, но я сижу здесь на диване, не понимая, что сотворил. Мои колени трясутся так, что бряцают кости.
– Что сказал Кроу в сообщении?
Я откидываюсь в кресле назад и чешу свою двухдневную щетину:
– Он назвал меня сукиным сыном, и что я лучше бы не играл в игры с его сестрой, и что он убьет меня.
Макс трясет своей головой в знак согласия:
– Кроу грубый. Удивительно. Не думал, что он способен на это. Я слышал, что он сделал с Ноксом.
Этот хрен Нокс разрушил Харлоу, когда она встретила меня. Теперь моя девочка все там же, где была до меня, и это убивает меня.
Макс наливает два шота:
– Я уверен, что Харлоу купилась, думая, что в твоей комнате там была девчонка.
Мы не чокаемся шотами. Мы не радуемся тому факту, что я разбил кому-то сердце. Мы просто стараемся выпить янтарную жидкость, надеясь, что она согреет мое тело и остановит дрожь, но мне холодно, моему сердцу и душе холодно.
– Я знаю, как ты чувствуешь себя. Несмотря на то, что ты делаешь, она любит тебя, и держу пари, что если бы ты рассказал о ее нехорошей ведьме бабушке, то Харлоу бы воспрепятствовала. Я имею ввиду, у ее мамы была похожая ситуация? Ты рассказывал мне об этом.
Я киваю, опрокидывая другой шот. Все горит. Все горит так сильно.
– Так лучше. Я никогда бы не ей дал того, что она хочет и в чем она нуждается. Я беден. Я полицейский, и у меня судимость с восемнадцати лет. Я счастлив, что мне удалось стать хотя бы полицейским.
Макс смотрит на меня смущенно, и я вспоминаю, что он не знает.
– О, это правильно. Ты не знал истории. Нас с Тони арестовали, когда ему было двадцать, а мне восемнадцать. Полицейские пришли к моей маме и нашли припрятанную марихуану. Мы сказали, что это наша заначка, чтобы спасти мать от тюрьмы.
– Но ты ненавидишь свою маму. Тюрьма – лучшее место для нее. Там она могла бы протрезветь.
Макс наивен.
– Нет, приятель, ей бы было бы хуже. Наркотики там достать легче. – Я всегда чувствовал потребность защищать эту женщину, так сильно, как и ненавидел ее. – У меня все еще осталась эта судимость. Вот почему я пошел на флот.
– Понимаю, – Макс наливает другой шот. – И что теперь?
