Ромен Гари
Подделка
Перевод французского Л. Бондаренко, А.Фарафонова
- Ваш Ван Гог - подделка.
С... сидел за своим рабочим столом, под своим последним приобретением картиной Рембрандта, которую он завоевал в открытом бою на аукционе в Нью-Йорке, где знаменитейшие музеи мира не раз признавали свое поражение.
Развалившись в кресле, Баретта - серый галстук, черная жемчужина, совсем седые волосы, сдержанно-элегантный костюм строгого покроя и монокль на одутловатом лице - вынул из нагрудного кармана платочек и вытер пот со лба.
- Вы единственный, кто трубит об этом на всех перекрестках. Кое-какие сомнения, правда, были, в определенный момент... Я этого не отрицаю. Я пошел на риск. Однако сегодня вопрос решен окончательно: портрет подлинный. Манера письма бесспорна, узнаваема в каждом мазке...
С... со скучающим видом играл разрезным ножом из слоновой кости.
- Ну так в чем же тогда проблема? Радуйтесь, что обладаете этим шедевром.
- Я вас прошу только об одном: не высказываться по этому поводу. Не бросайте свою гирю на весы. С... слегка улыбнулся:
- Я был представлен на аукционе... Я воздержался.
- Продавцы ходят за вами как стадо баранов. Они боятся раздражать вас. И потом, будем откровенны:
самые крупные из них находятся под вашим финансовым контролем...
- Это преувеличение,- сказал С...- Я всего лишь принял кое-какие меры предосторожности, чтобы обеспечить себе некоторое преимущество на распродажах.
Взгляд Баретты был едва ли не умоляющим.
- Не понимаю, что вас настроило против меня в этом деле.
- Мой дорогой друг, будем серьезны. Поскольку я не купил этого Ван Гога, то мнение экспертов, усомнившихся в подлинности картины, естественно, получило огласку. Но если бы я ее купил, она бы не досталась вам. Верно? Что именно вы хотите, чтобы я сделал?
- Вы мобилизовали на борьбу с этой картиной все имеющиеся в вашем распоряжении силы,- сказал Баретта.- Я в курсе дела: вы используете все свое влияние, доказывая, что речь идет о подделке. А ваше влияние велико, ох как велико! Стоит вам только сказать слово...
С... бросил разрезной нож из слоновой кости на стол и встал.
- Сожалею, мой дорогой. Очень сожалею. Вопрос - принципиальный, и вам следовало бы понять это. Я не стану соучастником подлога, даже через умолчание. У вас замечательная коллекция, и вы просто-напросто должны признать, что ошиблись. В вопросах подлинности я не иду ни на какие сделки с совестью. В мире, где повсюду торжествуют фальсификация и ложные ценности, единственное, во что остается верить, так это в шедевры. Мы должны защищать наше общество от всякого рода фальсификаторов. Для меня произведения искусства священны, подлинность - это моя религия... Ваш Ван Гог - подделка. Этого трагического гения достаточно предавали при жизни - мы можем, мы должны защитить его по крайней мере от посмертных предательств.
- Это ваше последнее слово?
- Я удивляюсь, что такой почтенный человек, как вы, может просить меня стать участником подобной махинации...
- Я заплатил за нее триста тысяч долларов,- сказал Баретта.
С... презрительно поморщился:
- Я знаю, знаю... Вы умышленно подняли цену на аукционе: ведь если бы вы получили ее за гроши... Нет, в самом деле, все это шито белыми нитками.
- В любом случае, после того как вы обронили несколько злосчастных слов, смущенные лица людей, когда они смотрят на мою картину... Все-таки вы должны понять...
- Я понимаю,- сказал С...- Но не одобряю. Сожгите холст, вот жест, который не только поднимет престиж вашей коллекции, но и укрепит вашу репутацию честного человека. И я еще раз повторяю, вы здесь ни при чем: речь идет о Ван Гоге.
Лицо Баретта одеревенело. С... узнал знакомое выражение: то, что неизменно появлялось на лицах его соперников в делах, когда он отстранял их от рынка. "В добрый час,- подумал он с иронией.- Вот так и приобретают друзей..." Но тут в дело была замешана одна из тех немногих ценностей, которыми он действительно дорожил, одна из насущнейших его потребностей потребность в подлинности. Он и сам не мог бы ответить на вопрос, откуда у него эта странная ностальгия. Быть может, от полного отсутствия иллюзий: он знал, что не может верить никому, что всем он обязан своему необычайному финансовому успеху, приобретенной власти, деньгам и что живет он, окруженный лицемерием комфорта, которое, хоть и приглушало всякого рода слухи, не могло, однако, служить надежной защитой от злых языков.
"Прекраснейшей частной коллекции работ Эль Гре-ко ему мало... он еще пытается оспаривать подлинность картин Рембрандта из американских музеев. Не много ли для босяка из Смирны, который занимался воровством с витрин и продавал непристойные почтовые открытки в порту... Он нашпигован комплексами, несмотря на свой самоуверенный вид: его погоня за шедеврами не что иное, как попытка забыть свое происхождение".
