К концу переезда погода значительно испортилась. Ветер завывал в вантах; море стало бурным, корабль трещал, с трудом пробираясь среди седых бурных волн. Выкрики лотового почти не прекращались, так как мы всё время шли между песчаных отмелей. Около девяти утра я при свете зимнего солнца, выглянувшего после шквала с градом, впервые увидел Голландию -- длинные ряды мельниц с вертящимися по ветру крыльями. Я в первый раз видел эти древние оригинальные сооружения, вселявшие в меня сознание того, что я наконец путешествую за границей и снова вижу новый мир и новую жизнь. Около половины двенадцатого мы бросили якорь невдалеке от пристани Гельвоэта, в таком месте, где бушевали волны и сильно кидало корабль. Понятно, что все мы, кроме миссис Джебби, вышли на палубу. Одни надели пальто, другие закутались в брезент; все держались за канаты и шутили, подражая, как умели, опытным мореплавателям.
I.
Корабль стоял на рейде довольно далеко за Лейтским молом, так что попасть на него можно было только при помощи лодки. Это было сделать нетрудно: стоял тихий холодный и облачный день с лёгким туманом, носившимся над водой. Когда я приблизился к судну, то корпус его, окутанный туманными клубами, был совершенно невидим, в то время как высокие мачты ярко вырисовывались в солнечном свете, похожем на мерцание огня. Корабль оказался просторным, удобным торговым судном с немного тупым носом, до отказа нагруженным солью, солёной лососиной и тонкими нитяными чулками для голландцев. Когда я поднялся на борт, меня приветствовал капитан, некий Сэнг, из Лесмаго кажется, очень сердечный, добродушный моряк, сейчас занятый последними хлопотами перед отплытием. Никто из прочих пассажиров ещё не появлялся, так что мне оставалось только прогуливаться по палубе, любуясь видом и ломая себе голову, что за прощальный сюрприз мне обещала мисс Грант.
Эдинбург и Петланд-Гиллс сверкали надо мною в какой-то светлой дымке, по которой пробегали временами тени облаков. От Лейта остались видны только верхушки труб, а на поверхности воды, где лежал туман, вообще ничего не было видно. Мне вдруг послышался плеск вёсел, а вскоре, точно из плотного дыма костра, появилась лодка. На корме неподвижно сидел закутанный в теплую одежду человек, а рядом с ним высокая красивая девушка, при виде которой у меня чуть не остановилось сердце. Я едва успел прийти в себя, как она ступила на палубу, и я встретил её с улыбкой и поклоном, который теперь у меня получился гораздо изящнее, чем несколько месяцев назад, когда мы впервые увиделись с нею. Не было сомнения, что оба мы значительно изменились: она, казалось, выросла, как молодое, красивое деревцо. В ней появилась какая-то милая застенчивость, которая очень шла к ней, точно она смотрела теперь на себя со стороны, и стала гораздо более женственной. Было ясно, что нас обоих коснулась одна и та же волшебная палочка. И если мисс Грант только одного из нас сумела сделать ещё красивее, зато она обоих сделала гораздо изящнее.
Мы оба одновременно вскрикнули: каждый из нас подумал, что другой приехал, чтобы попрощаться. И вдруг мы поняли, что едем вместе.
-- О, зачем Джанни не сказала мне этого! -- воскликнула она и тут же вспомнила о письме, которое ей было дано с условием вскрыть его только будучи на корабле.
Письмо это, адресованное мне, было следующего содержания:
Я написал несколько слов на листке, вырванном из моей записной книжки. Вместе с запиской от Катрионы я вложил моё ответное письмо в конверт и, запечатав его моей новой печатью с гербом Бэлфуров, отправил со слугой Престонгрэнджа, который всё ещё ждал меня в лодке.
Затем мы с Катрионой снова стали глядеть друг на друга, а через минуту по обоюдному порыву снова пожали друг другу руки.
-- Катриона! -- сказал я.
Казалось, что этим единственным словом начиналось и кончалось моё хвалённое красноречие.
-- Ты рад меня снова видеть? -- спросила она.
-- Мне кажется, что это слишком обычные слова, -- сказал я. -- Мы слишком близкие друзья, чтобы говорить о таких пустяках.
-- Ну, не лучшая ли мисс Джанет девушка в мире? -- воскликнула Катриона. -- Я никогда не видела такой правдивой и красивой девушки!
-- А ведь при всём этом ей такое же дело до Эпина, как до капустной кочерыжки, -- заметил я насмешливо.
-- О, она это только так говорит! -- воскликнула Катриона. -- А между тем из-за этого имени и благородной крови она приняла меня под своё покровительство и была так добра ко мне.
-- Нет, я скажу вам, почему она это сделала, -- сказал я. -- Разные бывают лица на этом свете. Вот, например, у мисс Джанет такое лицо, на которое нельзя смотреть без восхищения и сразу становится ясно, что она чудесная, смелая, весёлая девушка. А вот ваше лицо совершенно не похоже на её лицо. Я до сего дня не понимал, насколько оно не похоже! Вы не можете видеть себя и потому и не можете понять это. Но она из любви к вашей красоте приняла вас под своё покровительство и была добра к вам. И всякий человек на её месте сделал бы то же самое.
