— Поверьте, что я уже не раз обдумал его, мистер Бэлфур, — сказал я. — Обращаю снова ваше внимание на письмо Ранкилера, где, надеюсь, он выразил своё одобрение по поводу моего намерения.
— Хорошо, хорошо, — сказал он, — я сделаю для вас всё, что смогу. — С этими словами он взял перо и бумагу, посидел некоторое время размышляя, а затем стал писать, взвешивая каждое слово. — Правильно ли я понял, что Ранкилер одобряет ваше намерение? — спросил Бэлфур.
— После небольшого колебания он сказал, чтобы я, «с божьей помощью, шёл вперед, добиваться справедливости во имя чести», — ответил я высокопарно, подражая манере речи стряпчего.
— Действительно, тут явно не помешает божья помощь, — заметил мистер Бэлфур, подписывая письмо. Он поставил перстнем печать, перечёл и снова обратился ко мне: — Вот вам, мистер Дэвид, рекомендательное письмо. Я поставил на нем печать, не заклеив его, и отдам вам открытым, как того требует форма. Но так как я действую впотьмах, то снова прочту его вам, чтобы вы видели, то ли это, что вам нужно.
— После чего, — продолжал мистер Бэлфур, — я подписался с обычными выражениями почтения. Обратили вы внимание на то, что я написал «несколько ваших друзей»? Надеюсь, что вы можете подтвердить это множественное число.
— Разумеется, сэр, моё намерение известно и одобрено не одним только человеком, — сказал я. — Что же касается вашего письма, за которое я осмеливаюсь поблагодарить вас, то в нем есть всё, на что я только мог бы надеяться.
— Это всё, что я мог написать, — ответил он, — и, зная, в какое непростое дело вы намерены вмешаться, мне остается только молить бога, чтобы даже этого оказалось достаточно.
Мой родственник оставил меня у себя отобедать. «Ради чести дома», — так он выразился. Поэтому я ещё более торопился на обратном пути, беспрестанно подхлёстывая коня. Я не мог думать ни о чем другом, кроме того, чтобы поскорее совершить следующий задуманный шаг. Оставив свой четвероногий транспорт в конюшне, я ненадолго заскочил в снимаемую квартиру чтобы переодеться и сменить сапоги со шпорами на дорогие изящные туфли. Но мой поход к Генеральному прокурору в этот день так и закончился ничем — его не оказалось на рабочем месте. Было известно только, что они с лордом Верховных судьёй куда-то вышли ещё утром и до сих пор не возвратились. Секретарь судебной палаты не смог мне сказать точно, как его можно найти, поэтому пришлось дожидаться окончания дня и пытаться застать его дома. Здесь мне повезло больше. Слуга впустил меня в прихожую, куда доносились звуки клавесина и женское пение — похоже хозяева что-то праздновали. Мне пришлось ждать минут пятнадцать, за которые солнце окончательно скрылось за горизонтом. Созерцая прекрасно выполненную модель стопушечного корабля, стоявшего в приёмной, я так глубоко погрузился в свои мысли, что невольно вздрогнул, когда в дверь вошёл высокий представительный мужчина.
— Здравствуйте, молодой человек, и простите за ожидание, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Кто вы и по какому вопросу искали меня?
— Я пришел с рекомендательным письмом от лорда Пильрига к Генеральному прокурору, по важному делу — сказал я.
— Давно вы уже ждёте здесь? — спросил он.
— О, всего лишь несколько минут, ещё не успел даже заскучать, — вежливо отвечал я.
— В первый раз слышу об этом, — продолжал он, пожимая плечами. — Прислуга, верно, не успела доложить о вас. Но вы меня дождались, я — Престонгрэндж, Генеральный прокурор Шотландии.
