— Да, — сказал Алан, — ты почти что виг, но зато джентльмен, оттого ты и думаешь так. Если бы ты принадлежал к проклятому роду Кемпбеллов, ты бы скрежетал зубами, слыша это. Если бы ты был Красным Лисом…
При этом имени он стиснул зубы и замолчал. Я никогда не видал такого свирепого лица, какое было у Алана при упоминании о Красном Лисе.
— И что это за зверь — Красный Лис? — спросил я вроде как боязливо, но все-таки с любопытством.
— Кто он такой? — закричал Алан. — Хорошо, я скажу тебе. Когда кланы были разбиты под Каллоденом и погибло правое дело, а лошади выше копыт бродили в крови лучших людей севера, Ардшилу пришлось бежать, как оленю, по горам с женой и детьми. Трудное было время, прежде чем мы усадили его на корабль. И пока он ещё прятался тут, в вереске, английские негодяи, не будучи в силах лишить его жизни, лишили его прав. Они отняли у него власть и землю, они вырвали оружие из рук членов его клана, владевших им уже тридцать столетий, отняли у них даже одежду, так что теперь считается грехом носить клетчатый плед, и человек может попасть в тюрьму за то, что на нем шотландская юбка. Одного они не могли уничтожить — любви к своему вождю. Эти гинеи служат доказательством. И вот в какое дело вмешивается Кемпбелл, рыжеволосый Колин из Гленура…
— Так это вы его называете Красным Лисом? — спросил я.
— Попадись он мне только в руки! — закричал яростно Алан. — Да, этот самый. Он вмешивается в эту историю и получает от короля Георга бумаги, по которым становится так называемым королевским управляющим в Эпине. Вначале он остерегается и находится в приятельских отношениях с Шимусом, то есть с Джеймсом Глэнским, представителем моего вождя. Но мало-помалу до ушей его доходит то, о чем я тебе только что рассказал: как бедные Эпинские фермеры, огородники и стрелки отдают свои последние пледы, чтобы собрать вторую подать и отослать её за море — Ардшилу и его бедным детям. Как ты назвал это, когда я рассказывал тебе?
— Я назвал это благородным, Алан, — сказал я.
— И это ты, который немногим лучше обыкновенного вига! — воскликнул Алан. — Но когда это дошло до Колина Роя, то черная кровь Кемпбеллов закипела в нем. Он сидел за кубком с вином и скрежетал зубами. Как, Стюарт получал кусок хлеба, и он не мог помешать этому? Красный Лис, если ты когда-нибудь попадешься мне на расстоянии выстрела, пусть сжалится над тобой господь! — Алан остановился, чтобы переварить свой гнев. — Что же он делает, Дэвид? Он объявляет, что все местные фермы сдаются в аренду. Он думает в своей черной душе: «Я скоро найду других арендаторов, которые заплатят больше, чем все эти Старты, и МакКолы, и МакРобы (это все имена членов моего клана, Дэвид) и тогда, — думает он, — Ардшилу придется собирать милостыню на большой дороге во Франции».
— Ну, — спросил я, — и что же произошло?
Алан бросил трубку, которая давно уже потухла, и положил руки на колени.
— Да, — сказал он, — этого ты никогда не угадаешь! Эти самые Стюарты, МакКолы и МакРобы, которым приходилось платить две арендные платы: одну королю Георгу — по принуждению, а другую Ардшилу — добровольно, предложили ему лучшую взятку, чем когда-либо брал какой-либо Кемпбелл во всей обширной Шотландии. А между тем он посылал за арендаторами далеко, до берегов Клайда и до Эдинбурга, приказывал их разыскивать и уговаривать прийти, чтобы заставить Стюарта умереть с голоду и доставить удовольствие Кемпбеллу!
— Да, Алан, — сказал я, — это странная, но хорошая история. И хотя я и частично виг, но рад, что этот человек был побеждён.
— Побеждён? — переспросил Алан. — Значит, ты мало знаешь Кемпбеллов, и в особенности Красного Лиса. Победить его? Этого не будет, пока кровь его не оросит холмов! Но, Дэвид, если наступит день, когда у меня будет время для охоты, то все вересковые заросли Шотландии не укроют его от моей мести!
— Алан, — сказал я, — совершенно бесполезно в холостую давать волю своему гневу. Ваши слова не причинят никакого вреда человеку, которого вы называете Лисом, а вам самим не принесут добра. Расскажите мне всё, просто всё до конца. Что он сделал потом?
— Это ты правильно заметил, Дэвид, — сказал Алан. — Правда, что это, к сожалению, не принесёт ему вреда! Я во всем с тобой согласен, но чувствам не прикажешь. Любому человеку обидно, когда чужие притесняют своих.
— Каково бы ни было твоё мнение, — ответил я, — главное в том, кого именно ты относишь к своим. Мне например говорили, что все христиане — братья, конечно за исключением тех, которые сёстры.
— Да, — возразил Алан, — сразу же видно, что тебя учил Кемпбелл! Свет был бы очень удобен для них и подобных им, если бы не существовало молодцов с ружьём за кустами вереска! Но это к делу не относится. Вот что он сделал…
— Ну-ну? — сказал я, — расскажи мне это.
