– Ступайте в библиотеку, посмотрите новые приобретения, – посоветовал Горький Леониду Максимовичу.
Минут двадцать пробыл Леонов в библиотеке и вышел, услышав оживленные голоса Горького и Сталина.
«Знакомьтесь», – говорит Горький.
Сталин невысокий, в военном френче. Черноволосый. Леонов потом удивится по поводу того, что у Солженицына – Сталин рыжий. «Все правдоподобно о неизвестном», – мягко и точно поиронизирует Леонов по этому поводу.
Прошли за стол.
На первой же встрече Леонов сказал то, что считал сказать обязательным.
На вопрос Сталина: «Что нового в литературе?» – ответил:
– Товарищ Сталин… Если вам когда-нибудь потребуется кричать на нас и топать ногами, делайте это сами. А не поручайте злым людям, которые совершают это с двойным умыслом.
– Зачем кричать? – ответил Сталин с характерным акцентом. – Зачем топать?
Леонов, конечно же, имел в виду РАПП.
И РАПП действительно скоро разгонят, в апреле того же года. Леонов многие годы верил, что его разговор в первую встречу со Сталиным повлиял на ликвидацию ассоциации пролетарских писателей, так много попортивших крови «попутчикам». Едва ли Сталин сделал это по просьбе Леонова. Но услышал и его; и его тоже.
Впоследствии Леонов еще трижды попадал на встречи со Сталиным у Горького.
Однажды за обедом вождь заметил вслух:
– А Леонов хитрит?
– Как хитрит, товарищ Сталин? – спросил Леонов.
– А водку не пьет.
Леонов никогда не отличался ни любовью к алкоголю, ни выносливостью в его употреблении, а тут еще и Сталин напротив – как вообще возможно пить!
В те дни Леонов работал над романом «Скутаревский», на то и сослался:
– Книгу пишу. Завтра буду делать трудную главу.
(Он писал сцену охоты на лису в «Скутаревском».)
– Понимаю, понимаю, – сказал Сталин, выдержал паузу и добавил: – «Унтиловск»?
Леонов не сразу понял, о чем идет речь. Позже вспомнилась ему частушка из «Унтиловска»: «Во рту сухо, в теле дрожь». Над леоновским волнением иронизировал Сталин. Косвенно, кстати, подтверждая, что спектакль он все-таки видел и запрещен «Унтиловск» был не без его участия.
Окончание частушки, к слову, было такое: «Где же правда? Всюду ложь!»
Леонов пожал плечами, надеясь, что сейчас внимание переключится на иную тему, но тут вдруг встал в полный рост присутствовавший на обеде зампредседателя ОГПУ Генрих Ягода и поинтересовался:
– Скажите, Леонов, зачем вам нужна гегемония в литературе?
Было отчего похолодеть. Ягода приходился шурином – братом жены – Авербаху, и отношения меж бывшим рапповским деятелем и видным «попутчиком» Леоновым были соответствующие.
Леонов нашелся тогда: взъерошил волосы и сыграл под дурака:
– Какая гегемония? Я хочу, чтоб мне на голову не срали. А то сползает на глаза, я бумаги не вижу…
Ягода захохотал, довольный ответом.
К вечеру развеселились настолько, что стали петь. Горький похвалил музыкальные таланты Леонова – гости, естественно, сразу затребовали от него исполнить песню. Тот отнекивался как мог, сослался на отсутствие музыкального инструмента. Дело дошло до того, что кого-то из охраны послали к Леонову домой, в Большой Кисловский. Дверь человеку в форме открыла напугавшаяся Татьяна Михайловна – она к тому же была беременна вторым ребенком; у нее попросили мандолину для Леонида Максимовича.
Исполнение песен – к сожалению, не знаем каких – прошло успешно; и вообще, тогда все закончилось хорошо.
Одна из самых важных их встреч случится в том же 1932-м. О ней Леонов будет вспоминать часто, всю жизнь.
Вновь обед у Горького, за столом – сам Алексей Максимович, Сталин, Ворошилов, Бухарин…
По обыкновению Леонов садится подальше от больших людей, слушает, сам говорит мало.
Все, кроме Леонова, выпивают, шумят.
Ворошилов вовлекает писателя в разговор, шепотом спрашивает, что нового в литературе.
Леонов называет недавно вышедшую книгу Всеволода Иванова «Путешествие в страну, которой нет».
Сталин, неожиданно прекратив ту беседу, что вел на другом конце стола, вдруг громко спрашивает:
– А что, Иванов совсем исписался?
Леонов попал в затруднительное положение – оттого что ответ был заключен в самой формулировке вопроса: что-что, а формулировать, замешивая иронию с провокацией, Сталин хорошо умел.
Леонов стал защищать Иванова. Чтоб поддержать адвокатство Леонова, в разговор вмешался Горький.
Обращаясь к Сталину, он сказал, указав на Леонова:
– Этот человек может отвечать за всю русскую литературу.
В присутствии первых лиц государства Горький назначил Леонова одновременно и наследником – не только своим, но русской классической литературы вообще, – и первым писателем Страны Советов.
Сталин замолчал и в течение доброй минуты, в полной тишине смотрел Леонову в глаза. Леонов взгляд выдержал, но «тигрово-полосатые» глаза вождя запомнил навсегда.
Наконец Сталин сказал, переведя глаза на Горького:
– Я понимаю. Я вам верю, Алексей Максимович.
И все вновь заговорили, задвигали посудой.
Потом Леонов скажет, что и слова Горького, и эта минута, когда вождь и писатель неотрывно смотрели друг на друга, спасли ему жизнь.
