– А наследник? – перебили оратора.
– Он болен гемофилией и скоро так и так умрет. На престол взойдет Михаил Второй. Вспомните его женитьбу на любимой женщине госпоже Вульферт вопреки воле государя и законам. Любовь ему важнее трона! Потому он охотно уступит реальную власть, оставив себе лишь формальную, по принципу английской монархии. И тогда перед Россией открываются головокружительные перспективы!
– Ну что ж, давайте с этого места поподробнее…
– Мы победили в войне! У нас союзники – демократические Франция и Америка. Выборы в Учредительное собрание честнее не бывают. Приличные, человеческие партии в них участвуют на равных и борются за голоса избирателей, как и полагается. Большевиков – к ногтю! Ленина и Троцкого со всей их бандой упырей, рвущихся к власти любой ценой, – в Сибирь. Уяснили? И мы с вами в две тысячи двадцать третьем году живем в стране, которая является равноправным и процветающим членом мирового сообщества. А вы меня сегодня… сапогом в лицо.
– Не я, а Двуреченский, – поправил партизана охранитель истории. – Но как-то у вас все легко и гладко. Надо только шлепнуть помазанника Божия, и жизнь пойдет на лад. Так ведь не бывает.
– А вы дайте попробовать, и узнаете, бывает или нет. Ибо, если оставить как есть, сами знаете, что ждет Россию. Гражданская война, классовый террор, застенки ВЧК-ОГПУ-НКВД, Соловки, коллективизация с ее Голодомором, ГУЛАГ, страшные войны со множеством жертв. Гонения на все живое, борьба с инакомыслием, нищета населения, гонка ядерных вооружений. Мало?
– Но мои начальники говорят, что историю менять нельзя, – снова напомнил Ратманов. – Есть темы, куда со своими путаными мозгами и гибкой совестью люди лезть не должны. Это как овечка Долли – ее из любопытства создали безбожные ученые и вторглись в область Высшего Разума, который должен быть закрыт от человека. Проникли в Божественный замысел. Подменили собой Создателя.
– Вы про ту овцу, которую клонировали британские ученые?
– Именно! И кто? Люди, которые не могут договориться между собой по куда более мелким вопросам. Все время воюют, грызутся, пихаются за власть и ресурсы, обирают дурачков, развращают себе подобных глупыми теориями… Как таким обормотам вручить ключи от машины времени? Они же передерутся. Такое нагородят, что станет хуже, чем было, а не лучше. Попаданец, скрывающийся под именем Талызина, лишь огорченно покачал головой:
– Какое неверие в человека… Все это в вашу голову вложили ваши начальники, которые сплошь выходцы из КГБ СССР. Они просто консервируют свою власть, давшую им в России столько прав, столько льгот.
Тут вдруг дверь распахнулась, и в камеру влетел Двуреченский в сопровождении ординарца Дули:
– Ну, раскололся? Сказал, кто его послал? А главное – сколько их еще в городе?
– Молчит, – соврал Ратманов.
– Да? Ну я развяжу ему язык.
Коллежский секретарь встал напротив арестованного, покачался на каблуках и заревел страшным голосом:
– Царя убивать?! У нас с такими разговор короткий! Сейчас начнут жечь тебе пятки огнем, сразу разнюнишься!
– Заткнись, дурак, – спокойно ответил ему «Талызин». – Ничего ты мне не сделаешь. Сейчас не тридцать седьмой год, все будет по закону.
Чиновник для поручений замолчал и с криком «Команда, за мной!» выбежал из камеры. Дуля и Ратманов – за ним.
Правда, по пути казак спросил:
– Жоржик, а об чем был у них разговор? Какой такой тридцать седьмой год?
– Наплюй. Не бери в голову, бери метром ниже.
– Каким метром?
– Ну в смысле аршином.
– А, теперь понял, – осклабился гигант. – И то правда. Викентий Саввич говорит, что думать мне противопоказано, голова начинает чесаться…
По уму, конечно, следовало вернуться, вновь уединиться с «Талызиным» и, зацепившись за единственного, кто гарантированно знал о будущем, попробовать выяснить, как попаданцу отправиться домой! Не столь важно уже, в роли члена СЭПвВ – службы, которая его, по сути, кинула, или группы анархистов времени, которые с этой службой боролись. Однако перевесили природная порядочность и профессионализм. Ведь о грызне различных группировок и спецслужб времени Ратманов-Бурлак знал лишь понаслышке. А работа в полиции, неважно – будущего или прошлого, – была его настоящим призванием! И он нес ответственность за конкретных людей и перед конкретными людьми, вместе с которыми рисковал, лез под пули и потом получал по шапке от начальства…
Потому команда номер пять примчалась на Благовещенскую площадь в полном составе. И даже успела застать самое окончание торжеств, пристроившись около памятника Александру Второму, откуда открывался наиболее выигрышный вид.
